Алі Бекіров

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Алі Бекіров

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

П'ятниця, 21. Березень 2014

Алі Бекіров

Алі Муратович Бекіров народився 1945-го року в Узбекистані у місті Чуст. До Криму переїжджає у 1992 р. Довго не міг знайти роботи – працював на будівництві. Алі Муратович – заслужений художник, заслужений працівник культури Узбекистану. Зараз перебуває на пенсії, працює у Кримськотатарському академічному музично-драматичному театрі художником-постановником. Виховує двох синів та доньку. Старший син пішов дорогою батька. Алі Муратович цікавиться історією власного народу і загалом багато читає, вивчає різноманітну історичну літературу, пише картини, працює з гіпсом та деревом. Добре спілкується рідною кримськотатарською, знає інші мови, має дві вищі освіти. Організовує виставки власних картин. На полотнах зображає історію свого народу.

Україна активна – УА
Алі Бекіров – АБ
Зекіє Бекірова, дружина пана Алі – ЗБ

АБ: Меня зовут Али Муратович Бекиров. Я родился в Узбекистане в местах депортации. Мой дед – Копчикчи Бекир. Он родился в 1859 году, умер в 1934 году в возрасте 75-ти лет. Его сын, мой отец, Мурат умер еще там, в Узбекистане, в возрасте 96 лет.

Мой отец – фронтовик, всю войну прошел, в составе Прибалтийского фронта. Ордена, медали имел. Мой дядя Осман, старший брат моего отца, во время Великой Отечественной войны он погиб.

В Крым отец приехал в конце 1945 года. А в Байдарах [нині - Орлине, Севастопольська міська рада] ни одного [крымского] татарина не было. А он не знал об этом. Всех переселили, увезли. Тогда назывались они "высланцами" – "спецпереселенцами". Это слово – "депортированные" – потом придумали, через 45 лет. Не депортированные были, а высланные – спецпереселенцы.

А там, в Байдарах был дядя Иван Сирик. Он был другом моего деда. А его сын Сережа был другом моего отца. И он говорит, почему выслали, непонятно. Никаких изменников не было там. И наоборот, эти татарские деревни бомбили наши же советские самолеты. С Севастополя направляли самолеты и бомбили татарские деревни. За что? Там и мужиков-то не было. Всех призвали в армию. Оставались дети. И даже тех, кто только школу закончил, тоже взяли в армию в самом начале войны.

На войну было мобилизовано 60 тысяч [крымских] татар. Восемь человек – герои Советского Союза, один – дважды герой [Амет-Хан Султан]. Их фамилии забыты. Ни в одном музее не рассказывают, не признают. А Верховный Совет принял декларацию, постановление, в котором признали выселение незаконным и преступным. Целый народ... Ведь целый народ не может быть изгнан со своей родной земли. Этого не имеет права никто делать… Но это преступление было совершено. Ни в какой стране больше этого не происходило.

До этого в 1939 году были высланы корейцы из Дальнего Востока. Привезли их в Среднюю Азию. Из Поволжья немцев выслали в Казахстан.

Всех крымских татар в 1944 году выслали отсюда с Крыма, чеченцев выслали. Калмыков выселили полностью. Ингушей, карачайцев. Просто наш народ был более послушным. В 1956 году они сами все приехали назад. А наш народ там обустраивался. Думали, государство опять перевезет. Мы законопослушные были, вот мы и застряли.

Были высланы целые народы.

Когда мы в Узбекистане жили, моего отца приглашали на 9 мая – День Победы. Тогда мы совсем по-другому жили. А сейчас мы сюда в Крым приехали – тяжело нам. Сколько наших таких фронтовиков есть. Ни один не участвует в парадах. Знаете, как это обидно? Их никто даже не пригласит.

УА: Сколько вас детей в семье было?

АБ: Пятеро нас. Они после меня все родились. Я старший. У меня родителей нет уже. Все мои братья еще там, в Узбекистане, они не смогли приехать. Сюда я приехал в 1992 году. Приехал и никуда не мог устроиться. И нигде не прописывали, не было жилья. Я как-то жил в вагончике. Там ничего не было, даже света. Зимой в голом таком вагончике я жил. Я даже не ложился – почти сидя спал.

А вся семья еще оставалась в Узбекистане. Старший сын учился в институте. С семьей мы в разлуке жили 8 лет. А потом дочка поступила там в Узбекистане в педучилище. А она же без отца. И местные ребятишки, парни, начали к ней приставать. Жена испугалась и привезла ее ко мне. Я ее перевел сюда в педучилище и сам же устроился туда преподавать. Я там преподавал изобразительное искусство и методику преподавания, пока она не закончила училище.

Здесь никуда на работу не принимали. Жена моя окончила институт русского языка и литературы в Намангане [Узбекистан]. Сюда приехали – ее не взяли на работу.

Я пошел в Гражданстрой работать бетонщиком-плотником. Хотя имел два высших образования. Я был заслуженным работником культуры, членом Союза художников. Я приехал сюда в расцвете творческих сил, мог работать учителем в школе, но никуда не мог устроиться. Потом пошел на стройку. Проработал 10 лет и получил квартиру, как представитель депортированных. Возраст уже подошел, и я вышел на пенсию. И потом, позже устроился в театре художником-постановщиком. С тех пор я там работаю.

УА: Какое у вас образование?

АБ: Я окончил живописное отделение, получил художественное образование, также окончил исторический факультет. Высшее.

УА: До приезда в Крым вы кем работали?

АБ: Я преподавал в педагогическом училище и по совместительству в высших учебных заведениях. Вел начертательную геометрию. Художником творческой квалификации в Наманганской худож.-производственной мастерской.

УА: Где находятся ваши картины?

АБ: Часть дома, часть в музеях, в частных коллекциях, в Турции, Румынии, Канаде, США, Польше,Узбекистане, Киргизии и т.д.

Когда сын женится и уйдет в свой дом, я хочу его комнату превратить в свою творческую мастерскую. Перенести сюда картины, мольберты. Чтобы на старости лет, никуда не выходя, я мог творить.

Старший сын у меня тоже художник.

УА: Скажите, вашему старшему сыну сколько лет?

АБ: 40 лет. Средняя дочка журналистка. Она вышла замуж и живет в Белогорском районе, преподает. А младшему сыну 32 года. Он окончил факультет менеджмента. Работу мы ему не нашли, не смогли. Куда не пойдешь, везде требуют опыт работы.

УА: Были ли моменты, когда вы пожалели что сюда приехали?

АБ: Я когда в общежитии жил, мои картины как-то увидел один знакомый друга. И ему мои работы очень понравились. Его дочь как раз оканчивала 10 класс. А у них так – родители скидываются и покупают картины художников для школы. Родителям тоже эта работа понравилась – красивый вид на Голубой залив. Они собрали деньги и у меня эту картину купили за 3 миллиона купонов [мається на увазі карбованців — перехідна грошова одиниця України у 1992-1996 рр.]. Я дочке курточку купил, кое-что еще, и на этом эти три миллиона кончились. Директор увидела [картину] и спросила, что это за АБЕК (это автограф мой)? А друг мой и ответил, мол, это наш крымскотатарский художник, член Союза художников Украины, и так далее. Она говорит: "Вы извините, мы берем работы только крымских русских художников. Верните. Эту работу не возьмем!". Он принес картину, оставил. Говорит: "Верните нам деньги". А нам тогда зарплату не давали. Вот в такую ситуацию я попал.

УА: Когда и с какими мыслями вы ехали в Крым в первый раз?

АБ: Тогда был Советский Союз. Мышление у всех было одинаковое. Я ничего хорошего не ожидал. Никто не ожидал.

Когда вышло постановление Верховного Совета СССР, мы ожидали, что страна введет предложения государственной комиссии [мається на увазі Постанова Верховної Ради СРСР від 28.11.1989 р. “Щодо висновків та пропозицій комісій з проблем радянських німців та кримсько-татарського народу”, зокрема один з пунктів зазначених висновків звучить так: "Исходя из необходимости создания здорового морально-психологического климата, способствующего успешной реализации государственной программы, требуется решительный поворот всей пропагандистской и политико-воспитательной работы на объективное освещение истории, в том числе и периода Великой Отечественной войны, курса на восстановление справедливости и равноправия в отношении крымскотатарского народа. Рекомендовать советским органам, общественным организациям Крымской области вести целенаправленную работу по подготовке общественного мнения, формированию правильного понимания того, что крымские татары, как и другие депортированные народы, должны возвратиться на родину."]. Там было написано – надо среди населения Крыма вести идеологическую работу, чтобы крымских татар правильно восприняли. Но этого не произошло. А оно должно было быть. Я верил в это.

Советский Союз много допустил плохого. Но и хорошая сторона тоже была. Вот вы, молодые, только по рассказам о нем знаете, а мы жили в это время. В Советском Союзе было не настолько уж плохо. Обучение было все бесплатно. Ситуация изменилась не в лучшую сторону. Я закончил институт. Со мной вместе обучались и армяне, и греки, и русские, и узбеки, и украинцы. И я не хуже них. А почему мою работу не захотели взять? А потому что идеологическая обработка среди крымского населения не проводилась. Никакой просветительской работы не было. Если взять вандализм в татарских кладбищах, это просто страшно, что же будет дальше.

УА: С чего у вас началось занятия резьбой по дереву?

АБ: Мой отец – сын Копчакчи Бекира. Он делал колеса, умел гнуть дерево. Я тоже это хорошо умею. Они делали и фигурные колеса.

УА: Вы хорошо говорите на крымскотатарском языке?

АБ: Да. Мои родители очень хорошо его знали. Моя мама любила говорить на крымскотатарском языке, другого языка в семье и не было. Когда мы приехали в Крым, по-крымскотатарски говорили все. Наши дети и внуки уже не хотят говорить. Старики умерли. Мы оказались в такой ситуации, когда всё поменялось.

Наши дети историю Украины лучше знают, чем свою.

Но вот уже 20 лет строится крымскотатарская школа. Но мы ждем, что в этот школе в конце концов будут учиться мой младшие внуки. Ждем.

УА: Скажите, сколько лет вашему браку? Как вы познакомились?

ЗБ: 40 лет. В 1972 году мы поженились. Али Муратович – творческий человек. Он меня увидел, и я ему понравилась. Сунул мне в руку бумажечку и убежал. Я пришла домой, села. А там ребус. Я начала отгадывать. И все его признания понятны стали, ничего не надо говорить. Очень долго я его хранила. А потом, в связи с переездом, он где-то затерялся.

Он учился еще год после нашего знакомства. Я стала получать письма. Он, между прочим, очень хорошо и стихи пишет. И когда стихи читаешь, то в начале каждой строфы из букв получается "З-е-к-и-е".

УА: Расскажите о депортации.

ЗБ: Когда в 44-м году выселили народ, то учебники все, естественно, переписали, как они себе все это представляли.

Что дала советская власть? Она перемешала народы, она уничтожила религию, она уничтожила культуру, она уничтожила все. И насадила всем народам свою искаженную историю. Это был страшный период. А сколько человек погибло, когда мы были в Узбекистане! Сколько там было уничтожено, сколько посадили в тюрьмы – стоило только слово сказать!

Мы там выросли. Теперь-то понятно, что мы не были предателями. Народ весь не может быть предателем. Может, единицы и были. Но еще архивы откроются, и правда выплывет наружу.

А в Узбекистане тоже было нелегко жить. Потому что постоянно шла пропаганда против этого народа. У нас очень уважительно относятся к старшим. Когда бабушка умывалась перед намазом, мы с братом "ругались", кто первым принесет ей воды для омовения. Она делает намаз, и мы уходим от нее, как от чего-то священного. Даже нельзя дверь открыть, посмотреть.

Я не помню, чтобы бабушка или дедушка были с нами строгими. Ни разу не помню, чтобы кто-то нас окрикнул или что-то сказал. У нас такое воспитание и уважение к старшим. Сейчас уже, конечно, не так. Но мы все равно в семье стараемся это сохранить.

Когда я приехала в Крым, для меня было диковиной – ребенок сидит, а бабушка стоит. Это же его родная бабушка, почему она портит ребенка? Так не должно быть. Ребенок должен знать, что должен сидеть старый. Вот этот ребенок, когда вырастет и когда бабушка состарится, не будет ее смотреть. Он ее сдаст в дом престарелых.

Родители наши никогда не воспитывали нас: делай то, делай это. Не надо было. Нам достаточно было одного взгляда. Чтобы мама пришла с работы, и дома было не убрано или не сварено! Или чтобы я слово сказала отцу! Я не помню, чтобы отец хоть раз меня пальцем тронул или крикнул на меня.

У нас с братишками было распределено – они во дворе с баранами, а я – дома. Родители приходят, у нас чисто, порядок. Не садимся за стол. Сначала накроем, отец начнет, и только потом мы кушаем. Мама не убирает со стола. Встали, убрали, посуду помыли.

А сейчас скажет: принеси мне воды, бабушка. И она бежит. Не надо делать этого. Ребенок должен с детства уважать старость.

Особенно вам будет очень сложно в этой жизни. Многое потеряно. Мы еще держимся за какие-то моральные устои. У нас очень строго с внуками. Если внук зайдет, он обязательно должен поздороваться, прийти дедушку поцеловать, меня поцеловать. Когда он садится за стол, спрашивает разрешения – можно ли? Со стола выйдет – поблагодарит. Уберет, посуду помоет. Уходит, обязательно попрощается, поцелует дедушку и бабушку.

Вдома у пана Алі, м.Сімферополь, АР Крим
4 та 29 червня 2013 р.


comments powered by Disqus