Азат Григорян

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Азат Григорян

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Четвер, 8. Травень 2014

Азат Григорян

Азат Артемович Григорян народився 1925-го року в місті Ахалціхе в Грузії. Походить з вірменської родини. Усе життя віддав службі в армії. У 17-річному віці був призваний на фронт. У Криму брав участь у будівництві мосту через Сиваш. Після звільнення півострова від німецьких загарбників воював в Одеській області, Молдові, Румунії, Югославії, Угорщині. Закінчив війну в Австрії. Двічі був поранений. Після війни залишився в армії. Служив у Прибалтиці, Німеччині, Одеській та Миколаївській областях. У травні 1973 року переїхав до Криму, де став заступником начальника політвідділу 32-го армійського корпусу. Від 1982 року Азат Артемович на пенсії, має двох дітей, п’ять онуков та шість правнуків.

Україна активна – УА
Азат Григорян – АГ

АГ: Я родился 5 декабря 1925 в Грузии, в городе Ахалцихе, недалеко от Боржоми, рядом с турецкой границей.

Мои предки из Эрзерума, который находится на территории Турции. Когда начались русско-турецкие войны, армяне стали "естественными" союзниками России. У них другого выхода не было. Турки – мусульмане, очень негативно относились к армянам и грекам. Когда в 1826 году армяне увидели, что к Эрзеруму приближается русская армия, то во главе со священником Карапетом бежали в Грузию, на берег реки Кура. Там была крепость, по-грузински крепость – это "цихе". Армяне на другой стороне реки стали строить дома, и назвали город Ахалцихе, что означает "новый город", так он и сейчас существует.

УА: Кто были ваши предки?

АГ: Прадедушка и дедушка Григоряны были строителями. Предки по отцовской линии – это плотники, столяры, каменщики, в общем, рабочий люд.

УА: По материнской линии кто были ваши предки?

АГ: У моей бабушки отец был очень богатым человеком. Когда он выдавал дочь замуж, то сказал деду: "Женись на ней, получишь магазин и будешь торговать". Так он и сделал. Женился, родились у них дети, в том числе и моя мама.

УА: У вас большая семья была? Братья, сестры?..

АГ: Под Москвой 30 декабря 1941 года у меня погиб брат, лейтенант Леон Григорян, учился в Алмаатинском пулеметно-стрелковом, был командиром пулеметной роты.

Я от второго брака отца, единственный. После смерти моей мамы он женился третий раз. Ему было 54 года, а жена была молодая – 29 лет, она родила ему шестерых детей.

АГ: В 17-летнем возрасте я начал воевать и принимал участие в освобождении Украины, начинал в Ростовской области.

УА: То, что случилось с вашим старшим братом, как-то повлияло на вас?

АГ: Повлияло. Я очень хотел кончить 10 класс, пойти в училище и отомстить немцам за смерть брата. Но так получилось, что меня призвали. Но через месяц нас в училище собрали по тревоге, выступал генерал: "Враг разбит под Сталинградом. Надо гнать немца из нашей советской земли! 10-15 минут вам на размышление. Кто согласен идти на фронт, 10 шагов вперед!" Мы с друзьями посовещались и пошли на фронт. Интересная фотография у меня есть – 17 мая 1943 года, когда мы были призваны, вот весь "интернационал": армяне, грузины и турки-месхетинцы. А вот на фотографии – первый день присяги в Краснодарском пулеметном минометном училище, которое передислоцировалось в город Ереван, потому что немцы Краснодар заняли, вот нас четверо.

УА: Кто-нибудь из них выжил?

АГ: Этот погиб – турок-месхетинец, я был пулеметчиком, первым номером, он вторым. Мы еще до войны знали друг друга. Учились вместе: он в турецкой школе, а я в русской. Потом вместе попали в училище, а оттуда – на фронт. 7 сентября, за день до освобождения Донецка, он был тяжело ранен в живот. Я его вытащил. В это время шла санитарная повозка, фельдшер посмотрел и говорит: "Нечего везти, он умирает". Он умер буквально через минуту. Всем взводом хоронили его тут же. Копали саперными лопатами могилу у дороги, похоронили в плащ-палатке. Я нашел дощечку и химическим карандашом написал: "7 сентября 1943 года погиб Таиров Мамет, уроженец Ахалцихского района, село Сухлиси. Родился в 1925 году".

...Я прошел пешком весь юг Украины, начиная с Ростовской области, через Луганскую, Донецкую, Запорожскую, Николаевскую, Херсонскую области. Был ранен под Васильевкой в Запорожской области. Потом попал на Сиваш, когда наши были уже у ворот Крыма. Оказался в 12 штурмовой инженерно-саперной бригаде. Мы строили береговой мост на сваях через Сиваш, 2 км 700 м. Впервые в истории войн строили такой длинный мост. Он весь был под водой.

Был ноябрь, тяжело было, могли работать по 30 минут, потому что вода – 8-9 градусов. На берегу были сделаны землянки, мы заскакивали туда, раздевались, полчаса сушили обмундирование, потом полусухое надевали и ложились на нары. Следующая партия шла, полтора часа мы спали, а потом опять наша очередь. И так длилось 15-20 дней.

Характерная особенность моста – делали так, чтобы массив был ниже уровня воды. Сначала было трудно, потому что ил, и наши опоры уходили, но солдатский народ – умный, всегда что-нибудь придумает. В Херсонской области была узкоколейка (и сейчас, кстати, она там есть), которую разобрали, сваркой сделали квадратные опоры и под низ поставили толстые доски. К концу ноября мост был построен.

В 15 километрах немцы установили батареи и обстреливали этот мост, раз в день – в 12 часов, с немецкой точностью. Был интересный случай. Когда мы почти закончили мост, наш командир взвода дал команду его чинить, после очередной бомбежки. Наши вели воздушные бои с немцами, но те все равно доставали. Мы и начали ремонтировать, а немцы впервые нарушили – вместо 12-ти, прилетели в 11 часов, а мы посередине моста. Командир взвода скомандовал: "Ложись!". Мы, недолго думая, кидаемся на своего командира, укладываемся на него и спасаем! "Отбомбились" немцы. Бомбы упали недалеко от нас. Два человека были легко ранены. Из этих ребят уже почти никого не осталось в живых.

УА: Вы участвовали в форсировании Сиваша?

АГ: В форсировании Сиваша, потом в наступлении на Крым с плацдарма, когда уже вся 51-я армия перешла через наш мост. А плацдарм – это более ста тысяч человек! А когда мы усилили наш мост, через него проходили танки Т-34. А в трех километрах выше строили дамбу. Это вообще уникально! Тачками тащили, сыпали и делали дамбу.

...Наступление было назначено на 30 марта, но 27 марта 1944 года выпал потрясающий снег. Армяне говорят "хеллар март" – сумасшедший март. Наступление отложили. А 8 апреля мы прорвали фронт и пошли. И 13 апреля освободили Симферополь, я был ранен, но в госпиталь не захотел, отвезли в медсанбат на [улице] Карла Либкнехта.

Потом нас перебросили в Одесскую область. 20 августа наступление – освобождение Молдавии, Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии, блокада Будапешта, взятие Будапешта и взятие Вены [ці міста було взято у ході одного наступу 20 серпня. Відень пав 13 квітня 1945 р.].

Серьезные бои были у нас за Будапешт. Мы окружили около ста тысяч немцев в Королевском дворце. Немцы старались помочь своим окруженным, мы их сбивали. Послали парламентеров во дворец – двоих с белыми флагами, безоружных. И немецкий командир Королевского дворца [приказал] их расстрелять. Вы не представляете, что творилось в наших сердцах! Как только об этом узнали, началась бомбежка немцев – артиллерийская, "катюши", самолеты. Два дня бомбили. Но стены у дворца толщиной в 2,5-3 метра, мы ничего не могли сделать. А в одну из ночей немцы через канализационные трубы прошли к нам в тыл. И всю ночь – тяжелейшие бои. Практически никто не ушел. Наши всех расстреляли, хотя мы не расстреливали никогда.

...Был случай в Донецке. Представьте себе такую картину: идет вся наша рота, слева и справа – горят многоэтажные дома, подожженные немцами. Слышим только топот солдатских сапог и падающие обгоревшие бревна. И вдруг крик наших разведчиков: "Товарищ лейтенант, факельщиков поймали!" Подвели двоих немцев, лет по 18-20, и мы все услышали запах керосина – они поджигали. И он сказал: "Расстрелять!" Больше я не видел, чтоб мы безоружных немцев расстреливали. Они – запросто. Попавшим в плен нашим говорили: "Евреи, коммунисты и командиры, выйти из строя". Те выходили и их тут же расстреливали, без суда и следствия. Мы другой народ, мы милосерднее были. И этому милосердию мы – не русские – учились у славян.

АГ: Войну я окончил в Австрии, в Винер-Нойштадте. Это был для нас потрясающий день. Восторг неописуемый! Но это был и трагический день для нас: у нас был молдаванин – он случайно подорвался на немецкой мине. Конец войны, а он подорвался. 9 мая хоронили его.

УА: После войны вы остались служить в армии?

АГ: После войны нашим частям дали команду обосноваться в Румынии. И нужны были музыканты, а я до войны был музыкантом-трубачом. Собрался оркестр из 15 человек. В Румынии прослужил полгода. А потом вся 12 штурмовая бригада ушла. Когда шли через Молдавию, молдаване думали, что смогут там остановиться – "черта с два"! Кто из Украины тоже думал, что где-нибудь на Украине остановимся – ничего подобного! Пошли дальше.

УА: Вы даже не знали, куда?..

АГ: Командиры-то знали, но нам не говорили. Пешком через всю Украину! Кошмар вообще. Я даже сейчас думаю: как я мог так ходить? Я шел и чувствовал, как сильно болит нога. А у меня вся ступня – мозоль, водянка. Ужас!

Нас расквартировали в Грузии. Сначала в Мцхете, а через год мы приехали в Цхинвале. Уже была не 12 штурмовая инженерно-саперная бригада, а 83 инженерно-саперная бригада, а потом 37-й инженерно-саперный полк. Там я был секретарем комсомольской организации батальона.

Когда я приехал сразу после войны, не застал мать. Она умерла.

УА: А когда вы домой приехали?

АГ: В ноябре 1945-го. Это был второй раз, когда я плакал... Я не знал, что она умерла.

УА: Она болела?

АГ: Голод был, желудок разболелся. Плохое время было, никто не лечил.

...В Цхинвали служил до 1947 года. Пока замполит полка не сказал: "Твоя мать умерла, отец уехал. Дома у тебя нет, поступай учиться". Я выбрал Горьковское танково-артиллерийское училище. И вот мы сидим и пишем вступительный диктант. Но дело в том, что после гибели брата я не хотел учиться. И когда я заканчивал 9 класс, учительница поставила мне "двойку" по русскому языку и литературе. Весь класс пришел просить: "Григорян на фронт уезжает, а вы ему "двойку" поставили!" – "Моя профессиональная гордость не позволяет ученику, знающему на "единицу", поставить "тройку"." Господи, как я обиделся! И вот после этого – вступительный диктант. "Тройку" поставили. Сели писать по математике письменную работу – ничего не сделал. А остальные предметы на "пятерки" сдал. Идет мандатная комиссия, сидит генерал-лейтенант Латышев, во время войны был членом военного совета Пятой танковой армии. Он говорит: "Поступаете в артиллерийское отделение военно-политического училища, а у вас "двойка" по математике! Безобразие! И по "русскому" у вас наверняка... Не может быть!" И тогда я понял, что у меня "тройка." Он говорит: "60 процентов написали на "двойку"! У кого списал?" Я говорю: "Можно откровенно? Налево посмотрел – неграмотно пишут, направо посмотрел – сплошные ошибки. Решил самостоятельно." – Хохот, все смеются. – "А ты хоть спортом занимаешься?" А я здорово играл в футбол – еще в школе. И когда мы были в Румынии, румыны удивлялись, как я хорошо играю. И я сказал, что футболист. Все начали тихонечко смеяться. А Латышев говорит: "Прекратить смех! Курсант Григорян, вы приняты. Завтра в 10 часов я жду вас на стадионе."

В 10 часов я пришел. Посмотрели на меня и говорит: "Вот это первая команда – лучшая команда Московского военного округа. Ты будешь играть во второй команде. Посмотрим, какой ты футболист!" Через 20 минут я первой команде забиваю два гола. И два года я был любимцем начальника училища в полном смысле этого слова.

...Как-то играли с командой училища Верховного совета РСФСР из Москвы. Среди этих училищ это была лучшая команда. И мне установку дали: надо забить два гола. В итоге мы выиграли со счетом "3:5". Я так устал! Весь отдавался. Мне три дня отпуска дали. Я сижу, а друг мой Давид спрашивает: "Чего ты взгрустнул?" – "Есть нечего. Куда я пойду?.." Он говорит: "Сейчас!" – И мы пошли в столовую, он говорит: "Григоряну три дня дали, он сегодня два гола забил. А есть нечего, поедет к жене, к ребенку." Через 20 минут – пакет. Я взял, поблагодарил и пошел. Пришли домой, жена открывает, а там кусок мяса отварного, сливочное масло, хлеб, селедка, сахар – чего там только не было! Жена стоит – у нее слезы на глазах. Всю войну голодали и вдруг такое!

...Присвоили мне звание лейтенанта. На выпускном вечере генерал подходит ко мне и говорит: "Ну что, Григорян, спасибо тебе! Ты был не только замечательным футболистом, ты великолепно закончил училище. Я думаю, из тебя будет хороший политработник."

УА: Поделитесь, где вы получили высшее образование?

АГ: Когда я был секретарем парткома, начались увольнения. А у меня высшего образования нет. Я пошел в город, в институт, подхожу к проректору по заочному обучению, объясняю ему, он говорит: "На какой факультет хотите? Исторический?" – "Нет", – говорю. – А иностранные языки?" – "Английский, французский". Немецкого у них не было. Оказалось, что есть еще филологический, я согласился, а сам даже и не знал, что такое филологический. Два месяца жена диктовала диктанты, изложения делали. И когда я сдавал экзамены, сочинение написал нормально, за диктант получил четверку.

АГ: После училища служил в Прибалтике, там окончил десятый класс, оттуда поехал в Германию. Семь лет прослужил там – сначала в городе Веймар, а потом в городе Рудольштадт. Я неплохо говорил по-немецки: дело в том, что в 5 классе у нас была учительница Анна Густавовна Пфепфер, немка по национальности. И она нам говорила: "Я не буду вас учить глаголам и спряжениям, буду учить вас говорить". И на бытовом уровне я неплохо говорил.

Был случай. Замполит полка говорит: "Слышал, что ты неплохо говоришь по-немецки. Ты выступишь перед общественностью города Рудольштадт в связи с годовщиной революции в Баварии. Напиши на русском языке, переводчица переведет, а ты будешь читать". Написал, немка перевела, два дня тренировался, наизусть выучил, пришел к немке. Я когда стал читать, она на меня смотрит: "Oh, mein Gott! Да у вас "тюрингское" произношение! Вы блестяще говорите! Это же чудо какое-то!". Пришли мы..., меня – в Президиум. Говорят по-немецки: "К нам из советской армии пришел капитан Григорян и ему слово!" В зале человек триста сидит. И я вот, на них глядя, говорю: "Liebe Freunde, дорогие друзья!", – и как начал говорить. И когда я закончил, зал стоя аплодировал. Минуты три аплодировали, это было потрясающе! А ведь нам не разрешали с немцами общаться. Вот такая дурость!

...Ехали мы как-то на полигон. Решили сделать привал. Остановились, в это время шел "немецкий" детский садик. А я ж по-немецки говорю. "Садитесь", – говорю. Сели с немецкими детьми. И вот тут я задумался, а это 1955 год. Я понял, что мое мнение о немцах изменилось. Они были очень "лояльные" к нам. Не помню случая, чтобы немцы избили или убили кого-нибудь.

...После Германии служил замполитом артиллерийского полка в Одесской области. Этот полк был настоящий кошмар! Солдаты пьянствовали. Одесса на расстоянии 150 километров, населенных пунктов нет, ужасная грязь. Мы с командиром полка решили все привести в порядок. Начали с того, что в офицерской столовой разрешили "пить" – чтобы люди не ходили в село к Матвею, которого называли "кровопийцей". Сделали и все прекратилось – вот так стали служить и работать. И это был лучший полк в Одесском военном округе!

...Приезжает как-то комиссия во главе с генералом, ночью поднимают нас и на полигон. Стрельба начинается артиллерийская. Офицеры стреляют – "двойки"! Я вижу, "дело керосином" пахнет. Получим "двойку" – командира уволят, меня снимут. Я подхожу к генералу и говорю: "Товарищ генерал! Полк прошел всю войну. Знамя его перебито пулями. И чтобы мы получили "двойку"?! Невозможно! Дайте нам перерыв в 4 часа. Мы проверим все огневые позиции, топографически все выверим". Долго я его уговаривал. Согласился. Я спрашиваю: "А где наш топограф?", – и мне отвечают, что он пьяный лежит дома. По тревоге не поднялся. Я сажусь в машину, приезжаю и жене говорю: "Ведро воды!" Вылил, он подпрыгнул, пришел в себя, я говорю: "Ты знаешь, что тебя судить собираются?" –" За что?" – "Полк по тревоге поднялся, Москва подняла – инспекция. "Двойки идут", привязки нет никакой. Садись в машину немедленно!" Он сразу трезвый стал. Когда приехали, он объехал все огневые позиции, приходит, докладывает, что все нормально. А в это время – знамя уже стоит, построили всех командиров орудий, командиры взводов, весь офицерский состав, наводчики стоят в строю. Оказывается, что нужен еще один человек. Генерал: "Начпрод [начальник продовольчої служби] не должен стрелять, врач не должен стрелять, а где этот языкастый замполит? Ему положено". А я уже знал, что меня позовут, быстренько посмотрел дальность и прочее. Говорю: "Я готов." И через 30 секунд первая команда была, а положено 2 минуты. Генерал говорит: "Молодец! Я думал, что ты только говорить можешь."

После этого меня заметили. Командующий округом подарил мне командирские часы. А через два месяца меня вызывает член военного совета и говорит: "Пойдешь начальником политотдела артиллерийской бригады в Запорожье?" – я согласился. Прихожу к командующему, а он говорит: "Что получается: командир бригады – Иванян, а начальник политотдела – Григорян? Не будем создавать армянские бригады. Пойдешь в совершенно новую, сверхсекретную бригаду, которую сейчас создаем. Сейчас получишь направление, приказ будет и все – создавайте вместе с командиром бригады новую зенитно-ракетную бригаду системы "Круг". У американцев ничего подобного не было! Артиллеристом был, сапером, и тут – зенитчик! А это сильно отличается от артиллерии. Я говорю: "Товарищ генерал, я ж артиллерист!" – "Ты – политработник. Будешь артиллеристом-зенитчиком".

УА: Где создавали бригаду?

АГ: В Первомайском в Николаевской области. Я там восемь лет прослужил, мне уже 46 лет было, и я подумал: неужели я навсегда останусь здесь? И члену военного совета говорю: "Хватит! Отправьте меня куда-нибудь!". Он предложил начальником агитации и пропаганды в Кишиневе, в 14-й армии, должность "вилочная" – полковник-генерал. Я говорю: "Нет, я туда не поеду". – "Ну, тогда Одесское училище." Я согласился. Через два дня звонит: "Нет, туда пришел Герой Советского Союза, твой земляк Авакян, он будет там. Вот в Крыму 32-й армейский корпус, замначальника политотдела корпуса". Я пришел к жене и рассказал. Она говорит: "Крым? Давай поедем в Крым!" – и я согласился. Это был май 1973 года.

УА: В каком году вы на пенсию вышли?

АГ: В январе 1982 года. В корпусе девять лет прослужил. Я женился я еще в 1948 году в Горьком.

УА: Как вашу жену зовут?

АГ: Вера Константиновна, урожденная Бовина, из знаменитого волжского села Кадницы Кстовского района. Совершенно случайно на танцах познакомился. Ходил, а потом там новенькая появилась. Волосы черные, что-то кавказское, хотя ничего кавказского ни в лице, ни в глазах. Я подошел, пригласил, потанцевали, познакомились и больше не выпускал ее из своих рук.

Там же в 1949 году родилась дочка Тамара. Сейчас она зампредседателя Крымского армянского общества. Заслуженная учительница Крыма, историк. Она окончила Кишиневский университет, исторический факультет, одновременно стала музееведом. На тот момент, когда мы переезжали в Крым, она уже вышла замуж, родила двоих детей и жила в Одессе.

УА: У вас один ребенок?

АГ: Двое. Еще сын в Москве. Пошел по моим стопам.

УА: В каком году он родился?

АГ: 1954.

УА: Ваши дети говорят по-армянски?

АГ: Дочка понимает, а сын нет... Понимаете, военный человек: утром ухожу, вечером прихожу.

УА: Какие еще языки вы знаете?

АГ: Немецкий, крымскотатарский немного, грузинский. Все тюркские языки похожи, могу изъясняться на них.

УА: Сколько у вас внуков?

АГ: Пять внуков, шесть правнуков.

УА: Ну, из них, наверное, никто уже не говорит по-армянски?..

АГ: Никто.

УА: Почему вас родители отдали в русскую школу?

АГ: Дело в том, что отец русскую школу окончил...

УА: Дома с папой-мамой вы разговаривали на армянском?

АГ: Да.

УА: У вас дома готовят блюда армянской кухни?

АГ: Конечно! "Кюфта" – фрикадели.

УА: Это ваша супруга научилась готовить?

АГ: Она очень хорошо готовит. Люблю грузинские блюда, жили же в Грузии – чахохбили и харчо. И всему этому моя жена научилась. Есть специфические травы – базилик, тархун и т.д., много различных трав.

УА: Что вы можете пожелать нашим молодым поколениям, живущим в Крыму?

АГ: Любите свой народ! Любите свои корни! Сделайте все для того, чтобы украинский народ жил хорошо.

У Вірменському товаристві, м. Сімферополь, АР Крим
2 серпня 2013 р.


comments powered by Disqus