Клара (Галина) Бакши

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Клара (Галина) Бакши

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Середа, 12. Лютий 2014

Клара (Галина) Бакши

Клара Михайлівна Бакши народилася 1927-го року у Білогірську, зараз мешкає у Сімферополі. Батько пані Клари був кримчаком, а мама – єврейкою. Під час війни Клара Михайлівна пережила евакуацію, голод, дивом вибралась з окупованого Севастополя. Майбутній чоловік Клари Михайлівни під час війни потрапив у полон, а після повернення зазнав репресій з боку радянської влади. Має двох доньок.

Україна активна – УА
Клара (Галина) БАКШИ – КБ
Тетяна ФРОЛОВА, донька Клари БАКШИ – ТФ

КБ: Я родилась в 1927 году в городе Карасубазаре, ныне Белогорск. Семья наша состояла из мамы-еврейки и папы – у него мама была крымчачка, а папа был еврей. Мой дедушка играл на музыкальных инструментах. В Белогорске он считался знаменитый тамада. Он вел свадьбы, проводил разные празднества.

В Карасубазаре мы жили очень долго. Папа почти все время работал в МВД. Читал очень много.

Я не знаю почему, но он попал в Могилев-Подольск. Там жила моя мама. Во время погромов маме сломали руку, и всю жизнь мама держала руку только в одном положении. Папа женился на маме, и у них родилась моя старшая сестра. У меня было две сестры, нас трое, я самая младшая. Потом они переехали в Севастополь. И все мамины родственники переехали за ними туда. Мы с ними жили там на одной улице.

В Севастополе родилась вторая сестра – Софья Михайловна. Я родилась в Белогорске, но потом до начала войны мы жили в Севастополе. Папа работал в институте Сеченова. Это тот, который сейчас в Ялте, а до войны он был в Севастополе [Нині - НДІ ім. І.М. Сеченова]. Папа работал там экскурсоводом. В то время сестре было 16, другой 18, а мне – 14. Сестра ему помогала.

22 июня началась война. В первый день разбомбили мою школу в Севастополе. Ее только построили, новая школа была. А до войны для нас было очень сложно где-нибудь в детский лагерь устроиться. И я была в лагере во время войны. Мне очень там понравилось. А когда я приехала из лагеря, мы начали собираться в эвакуацию. Нас посадили на танкер "Дербент". Мы вышли под дымовой завесой и перебрались до Кавказа. А там уже перебрались на "теплушки" [Мається на увазі утеплений вагон, створений на основі закритого товарного вагона. Такими вагонами перевозились люди та тварини], которые возили нас по всему Советскому Союзу. В общем, добрались до Казахстана…

Мы ничего не могли взять с собой. В чем были, в том и поехали. Мы и так жили не очень богато. Выбрались всей семьей. Даже две семьи: папин брат и папа. Папу не взяли на фронт, он уже был в летах и по здоровью.

Привезли нас в "захолустный" поселочек Красный Сулим в Казахстане. Отец знал крымчакский и татарский язык. И казахский очень похож [на него]. Папа благодаря этому нашел общий язык с местными. Жили в землянке. Было место только на полу всем лечь спать.

Я там заболела малярией. Это были страшные мучения. Папа переписывался с институтом Сеченова и узнал, что его перевели в Казахстане в село Боровое, только на самом севере. Это курортное село. Очень красивое место. Леса шикарные. Это я уже помню хорошо, потому что я уже была взрослая. Там мы со средней сестрой заканчивали школу.

Переехали мы в Боровое, а там курортное место – домов нет! Люди, которые приезжали летом, жили в помещении, у которого потолок отходил от стены. Была очень холодная зима, и топить было нечем. Папа работал на лесозаготовках. Поломал ногу. И мы со средней сестрой (мне 15, ей 17 лет) ходили ночью, пилили деревья и тащили на дачу.

Я помню один случай, из-за которого всю жизнь меня мучают угрызения совести. Мы вечерами участвовали в самодеятельности и уходили, чтобы не хотелось есть. А кушать все время хотелось, но есть было нечего. Мама ходила по поселку, чтобы что-то выменять. А они уже столько наменяли, что им не было в этом необходимости. Говорили: "Нам ничего не надо". И как-то вечером мы собрались уйти из дома, чтобы не хотелось кушать. И мама говорит: "Ну что ж вы уходите каждый вечер? Посидите дома, куда вас все тянет?" У меня до сих пор в глазах то, что я сделала тогда. Я залезла на кровать и говорю: "Вот накорми меня досыта, и я никуда не пойду". Как сейчас помню и до сих пор ношу в себе, что я так огорчила маму.

УА: Как вы назад вернулись?

КБ: Папа ушел из института Сеченова и поступил в город Щучинск. Рядом, 50 километров от города Щучинска, было село. И папа ушел и поступил на работу в лагерь, где немцев "содержали". И я переехала к папе. Так получилось, что семья разбилась. Две сестры с мамой остались там на какое-то время, до лета. А потом папа нанял квартиру, и все переехали в Щучинск. Я как раз закончила семилетку, и надо было куда-то поступать. А там был педагогический, лесной и горно-металлургический техникумы. В педагогический я не могла никак поступить, у меня с русским языком были нелады.

УА: На каком языке вы разговаривали тогда?

КБ: На русском. У меня просто грамотности не было, хромало правописание. В лесном мне тоже делать было нечего. И я поступила в горно-металлургический техникум, но закончила другой – Керченский металлургический [Керченський гірничо-металургійний технікум, нині – Керченський політехнічний коледж]. Я проучилась там три года, а потом нас взяли в Крым. Папа работал в МВД. Две сестры работали в "цензуре" тоже там же. И их не отпускали. Папа решил потихонечку всю семью переслать. Папа посадил меня в "теплушку" с институтом Сеченова, переезжающим в Крым. Там были его знакомые. Двое: муж и жена, которые сопровождали этот вагон. И я целый месяц ехала из Казахстана сюда. Интересно, что 9 мая мы встретили в дороге, в Украине уже.

УА: В Крыму у вас кто-то из родственников оставался?

КБ: В Севастополе жила папина сестра. Они приехали сюда раньше нас. Сестры мои двоюродные замуж повыходили. И я у них приютилась.

Через время смогли приехать мама и папа с двумя сестрами. И все поселились в той квартире, где жила я. А потом уже папе дали квартиру.

УА: Вы себя к какой культуре больше причисляете: к еврейской или крымчакской?

КБ: У меня лично не определено. Но у меня муж – Яков Шамельевич – был крымчаком. У него и папа, и мама были керченские крымчаки. Когда я уже училась в Керчи, то ему отсюда передали известие, что в техникуме есть такая красавица. И он меня нашел. Я ему понравилась, и мы поженились, я еще не закончила даже техникум.

УА: Сколько вы с мужем прожили?

КБ: С 48-го года и всю жизнь, пока он не умер. После него у меня никого не было. Я очень свободолюбивый человек. Я люблю принадлежать себе и дочери.

ТФ: Вот эта история как раз показатель национальной особенности крымчаков. В большинстве случаев знакомились через родителей. По рекомендации. История знакомства родителей – это история, связанная как раз с этническими, национальными особенностями. И то, как папа был галантен и мужественен – это тоже одна из особенностей. Бережное отношение к женщине в папе – это проявление как общемужского, так и национального. Он маму всю свою жизнь любил так!

КБ: Жили мы хорошо. Материально были обеспечены. Яша был сапожником. У них было 8 человек детей, а он был старший сын, и он вынужден был кормить семью. Его отец был на Финском фронте, и у него повредило руку. Отец был тоже сапожник. И Яшу из школы забрали, но он учился в вечерней. Потом поступил в Феодосийский педагогический институт. И он работал, кормил семью, учился и ездил в Феодосию на сессии. Короче говоря, трудолюбивый, гордый, независимый. Хороший человек. Умный. Вот он так глянет на человека и видит, что этот человек из себя представляет.

И он был на втором курсе института, как началась война. И забрали его в 51 армию. Она стояла на Перекопе. И когда немцы подошли к Перекопу, все начальство бросило солдат. А он [мой муж] был ранен чуть выше сердца. И он не мог уйти никуда. Его забрали в плен. У крымчаков вера еврейская, а язык татарский. И благодаря тому, что он знал язык, его поместили к татарам. И там был один керченский татарин, который выдал Яшу. Говорит полицейскому: "Это не татарин, это еврей". А до этого Яша одному полицейскому не то сапоги починил, не то шинель отдал свою. И этот полицейский прогнал этого татарина и не стал его слушать. А Яша не мог по-татарски молиться, он не знал как и что. Он только по-еврейски мог молиться. А другой татарин говорит: "Яков, делай, как я, молись, как я".

А когда кончилась война, здесь его репрессировать начали за то, что он был в плену и его не расстреляли. За то, что он крымчак…

УА: И долго это продолжалось?

КБ: Да, очень долго. Давали ему трехмесячный паспорт. Можете себе представить, мы уже были женаты, а ему очень долго не давали постоянного паспорта. Родилась у нас старшая дочечка Светочка, а потом за ней родилась Татьяна.

Сразу мы жили на квартирах, потом собрали денежку и купили свое жилье на Малофонтанной улице. В 10 лет Света заболевает сахарным диабетом. Яша заболевает болезнью Паркинсона. Яша в больнице – я в больнице. Света в больнице – я в больнице. И так до смерти Яшиной. Умер он в 1990-м году. А Светочка его пережила на три года. У нее есть дочь Леночка. Она сейчас живет в Израиле. У меня там три правнука. Старшему Колечке – 26 лет, Аленочке 24 года, а младшей, Светочке – 14 лет.

36 лет жизни – уколы, кормление вовремя, больница. Все на мою долю. Страшно. Света была учительница. Играла на баяне, у нее был прекрасный слух. Она вышла замуж за Васю, он не знал,, что она больная. Вася ее так полюбил. Я помню, я наклонилась к Васе и говорю: "Ты знаешь, что ты должен будешь быть и папой, и мамой, и врачом при Светочке". Он говорит: "Я знаю, но я ее возьму". И прожили они 25 лет до смерти Светочки.

ТФ: Папа умер потому, что осколок времен войны застрял у него. У него на спине было пятнышко. Он думал – навылет, он не знал, что он ранен. У него началось воспаление легких, и когда делали снимок, обнаружили, что там остался осколок. Этот осколок стал двигаться и стал причиной болезни. И когда ему сделали операцию, от которой он никак не должен был умереть, он умер от отека легких. Это как раз тот трагический случай, когда война забрала жизнь через много лет.

Что папа, что сестра – личности! Всю жизнь болеть диабетом и быть настолько светлым человеком. Она ни одного дня не жила как больной человек. Вокруг всегда народ, вокруг всегда восхищенные поклонники.

УА: Что давало вам силы заботиться о муже, заботиться о дочери?

КБ: Бог за мое долготерпение вознаградил меня радостью в жизни. Мне сейчас 86 лет, и я самая счастливая женщина.

УА: Кто у вас в семье разговаривал на крымчакском языке?

КБ: Яша. Он языку не учил ни меня, ни детей. Это очень плохо. Мы знаем только русский язык.

Я и сама хотела бы. Но это уже не осуществимо…

ТФ: Дед, мамин папа, был очень патриотичным. Он назвал маму в честь Клары Цеткин [Діячка німецького та міжнародного робітничого руху (1857-1933). На пропозицію Клари Цеткін на II Міжнародній конференції жінок-соціалісток у Копенгагені вирішили щороку у березні відзначати Міжнародний жіночий день — день солідарності жінок у боротьбі за повні політичні, економічні і соціальні права]. Но ввиду того, что вся семья была не настолько политически грамотной, имя поменялось. Мамина бабушка, она подошла и сказала "Галеню". И с тех пор ни один нормальный человек маму Кларой не называл [сміються]. Кларой ее называют только в том момент, когда читают документы.

Вдома у пані Бакши, м. Сімферополь, АР Крим
4 липня 2013 р.


comments powered by Disqus