Людмила Кубік

Людмила Кубік, АР Крим

Людмила Кубік

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Понеділок, 5. Січень 2015

Людмила Кубік

Людмила Антонівна Кубік народилася 1929-го року в Каховці, зараз проживає у Сімферополі. Бере активну участь у житті чеського товариства. Її предки приїхали до Криму з Моравії у 1864 році. Батька розстріляли у 1937 році. Жила з мамою, сестрою та братом у місці компактного проживання чехів – селі Богемка. Училася в школі з чеською та російською мовами навчання. Працювала у колгоспі, через деякий час переїхала до Сімферополя та вийшла заміж. Онуки пані Людмили зараз навчаються та живуть у Чехії. Пані Людмила організувала ансамбль чеських співів. На свята намагається підтримувати традиції свого народу, готує традиційні чеські страви.

Україна активна – УА
Людмила Кубік – ЛК

ЛК: Я родом из Богемки-Лобаново. Но вышла замуж в Симферополе и живу здесь очень много лет. Училась тут же, муж у меня чех. И невестка чешка, только зять – русский. Дочка и сын у меня есть. Муж мой умер в 62 года, это было в 1991-м году. И сын умер уже: 50 лет проработал заместителем начальника автовокзала, а потом в сердце тромб, оно остановилось... У меня очень хорошая невестка. Мы с ней уже больше 30 лет дружно живем, друг другу грубого слова не сказали. Я никогда не против, если она чего-то хочет. Дочка Лена зовут её. Приходит часто нас проведывает.

…Отца забрали в 37-м году. Увезли в Симферополь и расстреляли, гораздо позже матери дали реабилитационный листок, что он невиновен. А обвиняли в том, что они против советской власти.

Мама дояркой всю жизнь проработала в колхозе, а когда отца забрали, бабушка забрала нас к себе в Богемку [нині - с. Лобаново, Джанкойський район]. Я там и в школу ходила, потому что там был и чешский, и русский язык.

Я помню, как мне было лет восемь, и папа повел меня в магазин, купил мне пальто, халву и мыло хозяйственное – всё, что бабушке было нужно в хозяйстве. Все это мы домой принесли, и вот тогда я видела папу в последний раз. Приехала машина ночью, матери дали всего полчаса на сборы. Брату моему было пять лет, папа был на 21-м участке. Это было километров 8 от Богемки – там была шерстопрядильная фабрика. Он работал мотористом. Забрали его прямо с работы, привезли домой. Мама собирала и плакала. А папа в это время Антона держал на руках. Брат потом рассказывал: папе было так холодно, он весь "трусился". Сами знаете: на нервах, плакал, нервничал.

Брат Анотон закончил 7 классов и переехал к маминому брату в Симферополь. У него стажа больше 60-ти лет. Как токарем поступил, так и проработал до конца, три года назад его не стало. У него руки золотые были. Жена у него была родом из Курска. Не знаю почему, но они потом разошлись, и Антон [брат – Прим. ред.] жил очень долго один.

УА: Сколько вам лет было, когда вы переехали в Симферополь?

ЛК: Мне был 21 год. Мама плакала, волновалась, как мы будем жить, если у нас трудодней не будет. Короче говоря, она за свое, а я за свое. Председатель колхоза к нам очень хорошо относился, помогал, и он мне предложил торговать овощами и фруктами, я согласилась. И торговала. А мне один дядя Петя привозил там овощи, фрукты. Вот он и говорит: "Ты, девче, должна мне что-то платить: на сто грамм, на обеды, на сигареты". А я говорю: "Дядя Петя, у меня так все хорошо сходится, я не могу вам ничего дать". А он говорит: "Да я тебя научу. Вот пиши: огурцы завяли, капуста одна гнилая…" И вот тогда я стала зарабатывать и прятала от мамы. А тогда были сотни. Вот такие большущие. Я их складывала себе в комоде, а мама как-то их нашла. У меня там уже 4 сотни лежало. Она мне говорит: "Что это такое, папу посадили, теперь еще тебя посадят". И заплакала. А я говорю: "Я уеду, я не буду жить в деревне".

А у меня в те времена уже был кавалер. Мне же 20 лет было как-никак, звали его Степа. Он и ребята знакомые уехали в Севастополь в ремесленное училище. Степа туда устроился, они с друзьями сдали экзамены, и взяли их на учебу. Потом я узнала, что в Симферополе принимают на бухгалтерские курсы. И я поехала на заработанные деньги и поступила учиться. Мама осталась дома со своей мамой, а мы уже были оба у дяди. Их двое, двое детей и мы с Антоном – шестеро человек в крошечной квартире. Ее перегородили тогда на две комнатки.

Я училась. А тетя мне и говорит: "Что ты учишься? Ты женщина, выйдешь замуж, и тебе не надо будет работать. У тебя будут дети, она тебе надо – эта учеба? Ты ж приехала с колхоза". А я приехала в резиновых сапожках, но на высоком каблуке [сміється]. В пальто с воротником. Главное, что была шляпа и вуаль. Я послушалась тетю и решила бросить учебу.

Прихожу на швейную фабрику и говорю: "Принимаете на работу?" А мне: "А что вы умеете делать?" А я говорю: "А что скажете, то и буду делать". Говорят: "Ну, хорошо, давайте документы, мы вас научим, если что". Берут паспорт, а там написано – чешка. Они говорят: "Ой, а у нас уже одна чешка есть". Я говорю: "Ну, познакомьте меня с ней". Познакомили меня с этой Лидой, и она мне даже квартиру нашла. А бабушка моя ВАЛЕСКАЯ, мамина мама, очень переживала, чтобы я вышла замуж и кого-то себе нашла. Она хоть и знала, что я с этим Степой дружу, говорила мне, сходить к ВАГЕНЕРОВЫМ. Я как домой приезжаю, она и спрашивает, была ли я у ВАГЕНЕРОВЫХ? Все-таки думаю: бабушку надо послушать и сходи. А у них на квартире жила Роза. Она мне говорит: "Как хорошо, что ты пришла". А там Мария уже была, вот эта Роза, ну и я – третья. Они ходили на танцы в горсад, там был Юра. Они его назвали по-чешски – Иржик (в переводу это Юра). Они мне говорят, что там Иржик ходит, КУБИК. Если он с Марией танцует, то Роза стоит, если с Розой – то Мария. А так нас будет две пары. Пришли на танцы, подходим к этому Юре, а он чуть ли не 2 метра длиной и в бобочке [літня легка сорочка на короткий рукав]. В то время было модно носить бобочки – на молнии и под пояс. Сейчас их не носят.

После того, как потанцевали, пошли домой – он нас проводил. Доходим до моей улицы, а там мой брат на улице сидел и играл на гармошке. Юра спрашивает: "Кто это играет?" Я говорю, что это мой брат. Юра попросил познакомить с братом, потому что тоже играл на гармошке. Я отвечаю: "Пожалуйста, только не сегодня, потому что поздно уже. Приходите завтра, он вечером дома всегда". И Юра стал к нам приходить. С техникума (Юра учился в автотранспортном) – к нам.

Короче говоря, с этим КУБИКОМ мы повстречались… Я хлеб пекла. Мама что? Она не могла нам сильно помочь. Муку привезет, и я с нее хлеб пекла. То масло привезет, то сметану. Коровка у нее, слава Богу, была в деревне. Он мне говорит как-то, чтоб я позвонила своей матери, чтоб она приехала. Мама приехала, он ей говорит, что так и так, хочу жениться и попросил моей руки. Мама говорит: "Пожалуйста!" Мы договорились с КУБИКАМИ и назначили день свадьбы А у них всего четверо детей было. Юра самый старший, потом Эдик Иванович, Рая, дочка у них была, и еще Вова КУБИК, 46-го года.

Когда мой муж закончил техникум, то его отправили на Кавказ на 2 года. Я уже тогда родила девочку Леночку. Он поехал первый, а меня потом брат повез к нему. И мы на Кавказе прожили 2 года. Я распарывала свои старые платья, делала выкройки и шила грузинкам платья. В общем, выходила из положения, чтобы помочь мужу.

Это было в 1954 году.

УА: Вы сами какого года рождения?

ЛК: 1929-го, 28 сентября. Я всегда говорю что мне 38 лет [сміється]. День рождения у меня 28 сентября. Как раз на большой чешский праздник – День Вацлава [День Cвятого Вацлава – заступника чеської державності]. В прошлом году как раз на мой день рожденья мы были в Чехии, в Праге отмечали, у внучки У меня уже две правнучки: Леночке 9 лет, а второй – 5, один правнук и четыре внучки.

Старшая моя вышла замуж за нашего чеха, симферопольского. Мать у него русская, а отец чех. А меньшей в мае было 25 лет. Учится в Карловском университете и работает в двух гостиницах администратором.

УА: Расскажите, что было после Кавказа?

ЛК: После Кавказа мы приехали и начали строить дом. Муж устроился на завод рулей мастером. Когда мы приехали, Леночке уже было больше 3-х лет, почти 4. Мы взяли план и начали строиться. Получим зарплату, купим камень, строим. Снова получим зарплату, опять строим. Помощи не было ни с одной, ни с другой стороны. Родители мужа сами строились, а моя мать тоже ничем не могла помочь. Я работала "надомницей". Меня свекровь устроила, спасибо ей. Мы с ней тоже никогда не ругались, у нас дружба была. Когда я к ним пришла, замуж только вышла, она мне говорит, чтоб училась вышивать на машинке. У нас свадьба была и нам подарили [деньги]. И я себе купила на них станок, а ручную машинку купили родители. Я устроилась на Куйбышева, там была Красная артель. Вышивали мы там ночные рубашки. Беру пододеяльники, вышиваю и отношу туда. Вот так мы и строились. Муж мой рано умер, все достраивал сын. Дочку старшую замуж выдал 19 сентября, а 3 октября умер. Мы сейчас живем с Валечкой, невесткой.

УА: Расскажите, как ваша семья вообще попала в Крым?

ЛК: Есть такой район – Моравия. И вот из этой Моравии чехи приехали в 1864 году при Екатерине. Сюда вербовали ремесленников. И так заработались, что уехать отсюда не могли. Поэтому мы здесь. И в Одесской области осталось две-три семьи. В Богемке осталось около 30-ти семей. Раньше это село называлось Чадра [правильна назва – Джадра. Кримські татари полишили село в результаті добровільної еміграції у 1860-х роках]. Это по-татарски, там же татары раньше жили. Потом, когда их выслали, чехи стали осваивать эту деревню, дома там себе строили. И назвали ее Богемка. Так как они оттуда приехали, а там была Богемия, Моравия. Сейчас село называется Лобаново, потому что там летчик разбился, Лобанов. А железнодорожная станция там так и называется – Богемка.

УА: Что вы помните из периода войны, из довоенного периода?

ЛК: До войны мама работала дояркой. Я старалась торговать, потом уехала учиться. Мама осталась в деревне сама. Когда война начиналась, нам лет десять было, мы еще не учились.

Как только начинают бомбить железнодорожную станцию – мы под кровать. Конечно, было очень тяжело. Я помню, как немцы заезжали в деревню. На мотоциклах, с огромными бляхами, в касках. Мотоциклами заезжают: такой шорох, там свинью тащат, там курей. Мы так боялись. А маме говорят, готовте кушать будем. Мама уже, что ее просили, то и делала. А мы сидели с братом и дрожали. Бомбили часто эту станцию.

У маминой сестры муж был комбайнер. И она нам то муки, то крупы даст. Им было легче, и она нам помогала. Помню скорлупки картофельные мама мыла, брала жмыху из семечек. Все это замочит и жарит котлеты. И так мы и выжили.

УА: Какое было отношение у немцев к чехам??

ЛК: Так, чтоб сильно они убивали кого-то в деревне, такого не было. Но у нас стояли. Комнату надо было для них освободить – нас всех в сарай. А они в комнате гуляли, пили, пели. У них всегда музыка была.

УА: Ваша деревня была полностью "чешской", жили ли представители других национальностей?

ЛК: Большинство чехов, но были и русские. Рядом был Ударник, Джагарбарлаг – там были татары. Нам там помогали. Я помню: мы даже у одного татарина жили, он нас с мамой принял. Немцы из дома выгнали – берите свои вещи и уходите.

УА: Вы дома общались на чешском языке?

ЛК: Да, с мамой, с братом – всё время. И я училась в чешской школе. И дома мы разговаривали на чешском языке. Это уже здесь мы разговариваем только по-русски. И когда я с девочками разговариваю через Интернет из Чехии, то я с ними говорю по-чешски. А они мне – бабушка, разговаривай с нами по-русски…

УА: Они плохо понимают вас?

ЛК: Нет, они всё прекрасно понимают. Просто скучают. Вот у нее сейчас маленький сын, она с ним только по-русски говорит. Она говорит, что он пойдет в ясли, в садик, и там научится по-чешски говорить, а по-русски надо его учить.

УА: Как я понимаю, там была только "семилетняя" школа?

ЛК: Да, только семилетка была. Вот почему брат сюда поехал – дальше учиться. Здесь его на токаря выучили. А когда война закончилась, были свадьбы. Чешские свадьбы, конечно, интересные. Первым делом, так же, как и у русских, идут сваты. Договариваются: когда, что, как. А молодежь уже знает, что там, у КУБИКОВЫХ, сегодня будет свадьба. И как всё уже закончилось, и молодые договорились, они стоят под окнами и подглядывают. Молодые поцеловались, обнялись. Тут же договариваются, когда свадьба.

Вот свадьба, например, в субботу. Уже в пятницу запрягаются двое лошадей в красивую подводу, тогда были бестарки, можары [різновид відкритих возів]. Собирали столы, стулья, посуду. Всё собиралось по деревне у тех, кого на свадьбу пригласили. На украшенной подводе молодежь ездила и собирала. Ведь у кого на 200-300 человек будет дома посуды? Вот они все насобирали. Затем молодежь ходит красиво одетая. Невеста у себя дома одевается, как обычно. Потом за невестой и в ЗАГС расписываться – это всё так же, как у русских.

УА: А еще какие-то традиции чешские у вас остались?

ЛК: Мы обязательно отмечаем 25 декабря. Это католическое Рождество. А 6 декабря – Николаша [День Святого Миколая]. Обязательно одеваются в Николаша, чертика. Детям подарки развозят, даже здесь, в Симферополе. А 6 января – праздник "трех королей" [давнє християнське Свято Богоявлення] . Тоже одеваются три короля: в белые простыни, и крылышки, и кресты – и по деревне ходят.

УА: Чехам, которые переселились из Моравии, удалось сохранить свою католическую веру?

ЛК: Вот я пеку паски и на чешскую Пасху, и обязательно на русскую. Я даже на чешскую могу не печь, а пеку только на русскую. Мы же тут живем. Поэтому мы как-то больше приспосабливаемся по-здешнему, это же наша Родина. Так что Рождество два раза гуляем, Новый год гуляем "по-старому" и "по-новому". Все праздники дважды у нас получаются. Мы же граждане из России.

Здесь есть католическая церковь. И в деревне нашей была.

УА: То, что вы дома говорили по-чешски, помогло ли это вам сохранить традиции, культуру?

ЛК: Да, конечно. Не знаю, как наши дети, а вот уже внуки я сомневаюсь, что будут по-чешски говорить. Внучки даже языка не знают. Если мои внучки, которые сыновы, понимают, потому что живут в Чехии, то дочкины - нет. Первые даже скучают по русскому языку. А вот с дочкиными детьми я по-чешски уже не могу разговаривать, они не понимают…

УА: Они не хотят учить язык?

ЛК: Не хотят. К нам приезжает учитель чешского языка часто, но, сколько я их приглашаю, не хотят. Пососльство книги нам из Чехии присылают.

УА: Поделитесь, как вы пришли к тому, чтобы создать чешское общество?

ЛК: Это было в 1993-м году. Создавал Виктор Францевич. Он был первый председатель нашего чешского общества. Он сейчас в Чехии живет. Потом была еще Людмила. Она умерла. Потом был наш сват.

УА: Скажите, вот где, кроме Богемки можно встретить чехов?

ЛК: В Александровке было много чехов. И в Братском еще. Еще в Севастополе может быть человек 10, и в Керчи 10-12. В каждом городе есть чехи, но немного. Вообще по Крыму чехов 1200 человек.

УА: Много ли молодежи в вашем обществе?

ЛК: Нет, немного. Мы как рассуждаем: детей надо чем-то заинтересовать. Они придут, поиграют, им мультики включат. А кому эти мультики надо? Разве они будут ходить туда, когда у них у каждого дома Интернет. Никто сейчас не ходит. Все по домам.

…Я вам бухтички чешские принесла, угостить вас. Это пирожки с маком. Делаю дрожжевое тесто. Две-три ложки сметанки, два яйца, маленькую пачку маргарина, маленькую пачку дрожжей. Обязательно кладу сахар. Пока оно подходит, готовлю мак. Я мак перемолола, на молоке его отварю. Беру тесто, делаю маленькие булочки. Это именно чешское блюдо – бухты.

УА: Что еще дома готовите из чешской кухни?

ЛК: Еще делаю "кровценн кнэдлыки". Еще что? Утка с яблоками. Раньше делали лапшу, но сейчас уже не делаем – полно вермишели всякой.

УА: А вы праздновали "крестные" дни?

ЛК: Конечно, праздновали "кштины". Утку запекаем.

УА: Праздник урожая?

ЛК: Праздник урожая – это "дожиньки". Его празднуют в сентябре. Вообще-то его уже не очень празднуют, но в обществе мы встречаемся. А вообще, если чешский праздник, значит через неделю русский. И тот, и тот празднуем. А вот Первое мая, например, чехи не празднуют.

УА: Может, вспомните какую-то историю из жизни интересную…

ЛК: Вот у нас, когда свадьба была, то подружки на столах танцевали. Это так весело было.

У одной подружки мама была старенькая. Звали подружку Юза. Приходим на веялку веять, а Юза с нами не разговаривает. Мы с подругой Людой опять начудили. У них была бочка огромная двухсотлитровая. Когда дождь, туда вода стекала. У них дверь открывалась в дом. Мы взяли эту бочку и подкатили к двери, подперли, чтобы она не съехала и ушли. Утром мать ее встала. Открывает дверь и с этой бочки на нее хлынуло водой [сміється]. Приходит эта Юза на работу и с нами не разговаривает. Это, говорит, ваша работа. Это только вы могли сделать.

У приміщенні КРУ "Етнографічний музей" м. Сімферополь, АР Крим
3 липня 2013 р.


comments powered by Disqus