Мері Нікольська

Мері Нікольська

Мері Нікольська

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Середа, 11. Березень 2015

Мері Нікольська

Мері Рудольфівна Нікольська народилась у 1937 році у Керчі. Після народження доньки родина переїхала до с. Нова Естонія. Після війни у 1947 році, коли почався голод, родина пані Мері переїжджає до Естонії. Проте клімат виявився важким і родина повертається назад. Бабця хрестила Мері у лютеранському обряді. Вже дорослою Мері Рудольфівна перехрестилась у православ’я, зараз – глибоко віруюча людина. Пані Мері – голова естонського товариства в Криму. Має двох дітей, онучка навчається в Естонії.

Україна активна – УА
Мері Нікольська – МН

УА: Расскажите, пожалуйста, что вы помните о войне?

МН: До войны мы жили в Керчи. Отец работал на металлургическом заводе, поэтому он не был на фронте. Мы спасались в катакомбах [Аджимушкайські каменярні]. Отец с дядькой поймали лошадей. Тогда же была война, и лошади тоже были на фронт забраны, но много лошадей блуждало просто по степи. И отец с дядькой поймали пару. Где-то нашли телегу, запрягли ее. Нас – детей и бабушку – на телегу. А сами пешком шли. Через весь полуостров, из Керчи до Новой Эстонии [нині – с. Новоестонія Красногвардійського району], шли пешком.

УА: Сколько вас, детей, было?

МН: Старшая сестра Эрна и младший брат. Я – 1937-го года рождения, сестра – 1933-го года. Она на 4 года старше меня, в прошлом году умерла, а брат на год моложе меня, его зовут Арнольд. Отец, Пурман Рудольф Янович, был 1901 года рождения. Мать, Магда Мартовна, – на 10 лет моложе, 1910-го года.

В 47-м мы уехали в Эстонию. Здесь, в Крыму, был голод, и мы уехали в Эстонию. Там все наши родственники. Мы приехали в Эстонию, и там родился еще один брат – Отто. Он сейчас живет в Петербурге. Отто на 10 лет моложе меня.

УА: Поделитесь, когда в Керчь массово стали переезжать эстонцы?

МН: В Эстонии отменили крепостное право на 45 лет раньше, чем в России. Где-то в 1816 или 1818 году вышел указ [офіційно – 23 березня 1816 р.]. Но он сразу не заработал, не действовал. Прошли годы, где-то 20 лет, пока это все стало реализоваться. А в 1854 году началась Крымская война [Кримська війна почалась у 1853 р., тут мається на увазі початок бойових дій у Криму]. После нее татары отсюда эвакуировались в Турцию [до кінця 1860-х років Крим полишило біля 200 тис. кримських татар]. И земли здесь пустовали. Плодородные земли. И российское правительство, тогда царское правительство, тоже решило сюда заселить крестьян, чтобы они обрабатывали землю. Эстонские крестьяне все были грамотные. Надо отдать должное, немцы дали всем крестьянам образование. Там были церковно-приходские школы. Поэтому крестьяне были грамотные. И вот в газетах прочитали, что в Крыму есть свободные земли. Тогда они уже были свободные, не крепостные. Пошли-поехали к царю ходатайствовать, чтобы получить паспорта и переселиться в Крым. Он благословил эстонских крестьян, и они переселились сюда. Правда, очень трудное было переселение. Очень многие по дороге скончались. Железной дороги тогда, по-моему, не было [перша залізниця у Криму з пасажирським рухом запрацювала у 1875 р.]. Обозами, с коровами, на лошадях стали одолевать тысячи километров.

УА: И они преимущественно остались здесь и сегодня?

МН: Большинство осталось. Но многие сбежали в Канаду. Кто на Северный Кавказ, например, в Сухуми.

УА: Были ли деревни, населенные именно эстонцами?

МН: Да, были. В Бахчисарайском районе село Замрук, сейчас это Береговое. В Первомайском районе – Джурчи, сейчас Первомайское. И в Красногвардейском районе – Кончи-Шавва, сейчас Краснодарка. И в Симферопольском районе, но это было чуть позже, заселили татарское село Учкую-Тархан, сейчас Колодезное. А Новая Эстония, мое родное село, образовалось уже позже – в 1926-м году.

Эстонцы выбирали плодородные земли. В Красногвардейском районе самые плодородные земли. Там метровый слой чернозема. Выращивали в основном пшеницу. И она шла на экспорт. На этом эстонские крестьяне очень разбогатели. В конюшне имели по 20 лошадей!

УА: Были ли какие-то ремесла, которыми эстонцы традиционно занимались в Крыму?

МН: Рукоделие. Вязание. Полотна на ткацком станке.

УА: И овец выращивали?

МН: Да. Шерсть отсылали в Эстонию. И там уже красили и ткали.

УА: Насколько кухня крымских эстонцев отличается от кухни эстонцев?

МН: Эстонцы усвоили и украинскую, и русскую, и татарскую кухни. В Эстонии в основном была картошка и ржаной хлеб. А здесь в основном белый хлеб, пшеничная мука. Стали делать и лапшу, и вареники. А так вообще эстонская кухня более пресная. Чеснока, лука и перца очень мало употребляли. Уже здесь стали есть. В Эстонии больше рыба была. Я, например, [сміється] долго не могла есть подсолнечное масло. Ела только сливочное. Сколько я себя помню, у нас всегда была корова. Это потом уже была коллективизация. Тогда забрали скот. И остались мы без коровы. А так, всегда была корова, и значит, было свое масло, творог.

Первое время мы в колхозе имели корову. А забирали уже коров в 55-м году [очевидно у зв’язку із Постановою уряду СРСР "Про заборону утримання особистої худоби (коней, волів) у приватній власності громадян" (1958-1964 рр.)].

УА: У вас были эстонские школы?

МН: Были, но моя мама уже не ходила в эстонскую школу. И я уже ходила в русскую школу. Но домашний язык в семье был эстонский. Благодаря этому я и знаю эстонский язык. А мои дети уже его не знают. Одна только Татьяна [донька, сміється]. И то, только благодаря тому, что я её в 17 лет, как только она закончила 10 классов, отвезла в Таллин, в университет. Это, конечно, была тоже история. Мы подали документы, и ее не приняли. А мы все равно поехали. Перед этим, еще когда Таня училась, приезжал сюда Президент Эстонии. С ним была команда, в которой был ректор университета. Таня пошла к нему и рассказала, что хочет учиться в Эстонии. И он обещал. Я, говорит, приму ее. А когда нам пришел ответ, что она не принята, мы даже Тане не показали.

Лена, моя старшая дочь, "командировала" меня с Таней. Она была несовершеннолетней, и поэтому мне надо было ее сопровождать. Мы поехали. Пришли к ректору с таким разговором: обещал – принимай! И он принял [сміється]. И она стала там учиться. Первые два года на русском языке. Там есть факультет русского языка, и ее туда приняли. Таня – молодец, она многого добилась сама и без моей помощи. Она опять пошла к ректору и сказала: поселили меня с девочками, которые разговаривают по-русски, а я хочу с эстонками. Потому что нужно общение, языковая среда. Здесь она знала только одно слово: как по-эстонски будет "бабушка". А теперь она уже болтушка.

УА: Где вы жили во время войны?

МН: Вначале мы жили в Керчи. А потом, во время войны, когда нас оттуда выгнали, мы вернулись в Новую Эстонию. Мой отец на войне не был. Он работал на металлургическом заводе Войкова в горячем цехе. У него была "бронь", и его на фронт не брали. Потому что это был военизированный завод.

УА: В каком году из Керчи выехали?

МН: По-моему, в 42-м.

...Была немецкая администрация. Не знаю, какие войска были, но у нас расквартировались два повара: Фриц и Йозеф – я до сих пор помню, как их звали. Они к нам хорошо относились. Язык, конечно, мы не знали. Они тоже эстонского и русского не знали. Но в эстонском языке очень много заимствовано немецких слов, и поэтому мы понимали друг друга.

УА: А что было потом, когда пришла Красная Армия?

МН: Бабушка очень переживала. Какой-то солдат задавал нам, детям, вопросы. И она очень волновалась, чтобы мы ничего не "ляпнули". Но всё обошлось.

Бабушка и дедушка, мамины родители, жили в Новой Эстонии. А отца родители – в с. Кабанчук, мать вернулась в Эстонию после смерти отца, отец умер здесь, в Крыму. Мы к родителям мамы и поехали в Новую Эстонию.

Я пошла в школу, когда мне было 8 лет. В Новой Эстонии была маленькая школа, и я там закончила 2 класса. А в 47-м здесь был голод, и мы поехали в Эстонию. Там мы прожили 4 года. Я закончила там 5 классов. И вернулись опять сюда. Здесь уже всё установилось. А там, в Эстонии, климат нам не подошел. Мать и старшая сестра стали сильно болеть. Сестра так сильно переболела, и поэтому у нее не было детей. И мы из-за всего этого в 1951 году вернулись в Крым.

Училась я в Красногвардейске, в опытной станции Клепинино. Мне уже было 17-18 лет. А колхоз не выдавал паспортов. Чтобы люди не бежали из колхозов, никому паспорта не давали. Мои родители не хотели оставлять нас в колхозе и решили отправить меня в Эстонию. Мамин брат в Эстонии работал директором школы. И мама с отцом решили меня отправить с дядькой в Эстонию, чтоб я там окончила 10 классов и получила паспорт. В Эстонии я поступила не просто в школу, а в сельхозтехникум. Проучилась там несколько месяцев, бросила его и пошла в русскую вечернюю школу и закончила 10 класс. Получила паспорт, аттестат зрелости и вернулась в Крым. Тогда без стажа работы не принимали дальше учиться – ни в институт, ни в техникум. И мне надо было еще получить стаж работы. Год работала пионервожатой в Клепининской школе, где я раньше училась. И год – в колхозе. Два года работы – и поступила в Симферополе в строительный техникум Министерства обороны. Его я и закончила. На последнем курсе вышла замуж. И вот сюда поселилась, с этих пор здесь и живу.

...Муж тоже учился в этом техникуме. Там и познакомились. Он был на механическом отделении, а я на - строительном. Познакомились – поженились. Двое детей у нас: Лена и Юля. Две внучки и один внук. У старшей две дочери, а у Юли один сын. Правнуков еще нет. Хотя младшему внуку уже 20 лет.

УА: Где вы работали после своего обучения?

МН: В основном весь мой стаж – это управление сельского хозяйства, отдел капстроительства.

УА: У вас, наверное, большой трудовой стаж?

МН: Не-а, у меня не большой: 23-24 года. Те несколько лет, что я работала до техникума, в стаж не вошли. Тогда еще были такие законы, что колхозный и рабочий стаж не плюсовались. Или "колхозный" учитывался, или рабочий.

УА: Ваши сестра и брат, они тоже из Новой Эстонии переехали в Симферополь?

МН: У меня сестра даже не была в колхозе. Она еще в Эстонии поступила в мореходное училище. Когда мы переселились в Крым, она перевелась в Ростов-на-Дону. Там тоже было мореходное училище. После окончания училища ее послали работать аж на Камчатку. Там она нашла себе мужа-эстонца, Артура.

УА: Насколько сейчас активна деятельность местного эстонского общества?

МН: Это от меня зависит [сміється]. Я неактивная – и общество неактивное, ведь я его председатель. Никак не найду себе замены. Вся загвоздка в том, что надо, чтобы председатель владел языком. За то время, что я здесь "президентом" (а это 16-17 лет), я встречала в Крыму двух президентов. Каждый год мы встречаемся с послами. Посол чрезвычайный уполномоченный, который в Киеве, каждый год нас приглашает на 24 февраля – День Республики – на праздничный прием в посольство.

УА: Сколько эстонцев сейчас в Крыму?

МН: Где-то 600-700. Но никто переписи конкретной не делал.

УА: У вас не было желания остаться в Эстонии?

МН: Я там часто бывала в последнее время. Мне там климат не подходит. Я уже привыкла здесь. Очень много значит, что тут прародители похоронены, родители. Родственники все похоронены. Привыкла к крымскому солнцу [сміється].

Полдня сегодня простояла на службе в церкви на солнце. Очень много людей было. Поприезжали из Греции. Они каждый год приезжают на прославление Святителя Луки.

УА: Расскажите, пожалуйста, какую-нибудь поучительную эстонскую историю.

МН: Сразу не могу вспомнить… Вот есть такая сказка. Дикий кабан увидел, как крестьянин выкопал картошку. И увез домой. И вот он решил: я тоже посажу картошку, и у меня будет хороший урожай. Он спрашивает у крестьянина: что нужно для того, чтобы картошка выросла? Он отвечает: вскопать землю, посадить картошку и ждать, когда вырастет. Он говорит: ну ладно, осенью буду копать. Крестьянин сажает свою картошку, а он говорит: я уже летом буду ее окучивать. И пошел на солнышке лег и греется.

Пришло лето, хозяин окучивает картошку. Кабан приходит и говорит: да ладно, я уже осенью буду ее выкапывать. Осень пришла, а он же и не сажал, и не окучивал, и выкапывать тоже нечего [сміється].

УА: Простите, какой конфессии эстонцы?

МН: Лютеране. Много сотен лет в Эстонии властвовали немцы. А они в основном лютеране. Религию принесли туда лютеране-немцы.

УА: Здесь в Крыму – тоже лютеране?

МН: Сюда приехали лютеране, а сейчас, кто верует, а я "перекрестилась". Бабушка была лютеранка, меня крестила она в лютеранскую веру. А в 55 лет, когда я уже пошла на пенсию, я сама пошла и покрестилась в православие.

УА: Почему вы сделали такой выбор?

МН: Для того, кто любит Бога и верует, – это не смена религии. Я всю жизнь была верующей. А с годами человек взрослеет, человек стареет, человек становится мудрым. Без Бога – не до порога.

УА: Может быть, у вас была такая история, связанная с верой? Может вам Бог помог?

МН: Было. Когда я пошла на пенсию, то сразу поехала к матери в деревню. Мать была уже старенькая, больная и немощная, и ее нужно было досматривать. И четыре с половиной года я мать досматривала. А мать все слабее – и ей все труднее. И мне было очень тяжело. И за огородом надо было смотреть, потому что в деревне без огорода – никуда. У матери пенсия маленькая, у меня тоже небольшая. Надо было как-то выживать, надо было работать. Вот я ночью молилась. На коленях, со слезами молилась.

И я вижу во сне, что меня казнят. Меня наказывают плетью. Трехрожковая плеть с металлическими крючками. И тот, кто меня наказывает, как будто сидит на мне верхом и бьет этой плетью. Я конечно боль не чувствую, но у меня страх, ненависть и чувство мести. И он мне дает в руки эту плеть и как-будто говорит мне: "На, отомсти". А эта плеть не бьет, никого не бьет. И мне приходит мысль, что это наказание назначено только для меня. Это я должна пострадать за Христа…

И как только ко мне пришла эта мысль, я просыпаюсь с рыданием, что мне дали пострадать за Христа. Мне дали мой крест, я должна его нести. Я проснулась, и после этого всё изменилось. Вроде бы ничего не изменилось, но мне стало не тяжело, я со всем стала управляться. Мне не было в тягость ни за матерью ухаживать, ни кушать готовить, ни за огородом ухаживать. Это мой крест. Я должна за матерью смотреть, досматривать ее до смерти. Мне дали понять: это твой крест. Чего ты плачешь, чего ты страдаешь, чего ты стонешь?

А второй такой случай был. Это лет пять назад, наверное. Я поехала в Керчь к своему брату. Он живет на причале. А на этот причал надо идти через пустырь. И там старая дорога заброшенная. И вот я иду по этой старой дороге, и недалеко на дороге лежат бездомные дикие собаки. Штук пять их, наверное, там было на дороге. Они меня увидели и подняли головы, и смотрят на меня. Я стала молиться: "Огради меня, Господи, силою честного животворящего Твоего креста и сохрани ото всякого зла". Подхожу уже близко, они поднимаются и лают в мою сторону. Я поднимаю руку и крестом: "Во имя Отца и Сына, и Святого Духа". Они с воем и воплем мимо меня куда-то пробежали.

УА: Мать и отец познакомились в Новой Эстонии?

МН: Они раньше познакомились – в Учкую-Тархане. А еще на опытной станции жили. Они несколько мест меняли. А потом, когда поженились, поехали в Керчь. И мы уже все родились в Керчи.

УА: Крым – это уникальное место, несмотря на то, что такой маленький клочок земли. Он стал Родиной для многих. Как вы считаете, что нам нужно сделать, чтобы жить здесь в мире и согласии?

МН: Так вот в том-то и дело, что ничего не нужно делать. Просто нужно дружно жить. Понимать друг друга, уважать друг друга, а что еще нужно? Я бы хотела видеть Крым с Россией. Может быть потому, что всю жизнь на русском училась и культуру как-то полюбила. Слышала, знаю и читаю, что Россия возрождается, а вот Украина – увы... Мы возрождаемся, но медленно.

Я выросла и родилась в стране, которая тогда "принадлежала" России. Это вы уже родились, когда Крым был к Украине присоединен.

УА: Ваша жизнь изменилась в 91-м, когда распался СССР?

МН: Конечно, поменялась. Я 14 лет не могла поехать в Эстонию.

УА: Это вы в 80-х не могли выехать?

МН: Нет, после распада Союза. У меня был советский паспорт, там было написано, что я эстонка. Распался Союз, Эстония отделилась. И тогда начался дележ границы, и было такое, что не могли выехать. А какие были затруднения с пересылками почты! То конверт не такой, то марка не такая, то размеры конверта не такие, то не так написан адрес.

УА: Вы работали в "капстроительстве", а ваш муж?

МН: Он больше на объектах работал. Я на объектах не работала. Он в 2004 году умер.

УА: Сколько вы в браке прожили?

МН: Мы 42 года вместе прожили А в этом году старшей дочери уже 50.

Вдома у пані Мері, м. Сімферополь, АР Крим
11 червня 2013 р.


comments powered by Disqus