Микола Чеботару

Header image to the interview of Mykola Chebotaru

Микола Чеботару

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Субота, 2. Січень 2016

Микола Чеботару

Микола Олексійович Чеботару народився 1948-го року у с. Глибоке Одеської області. Батько – молдаванин у п’ятому коліні, мати – росіянка. У сім’ї було п’ятеро дітей. Батьки працювали на фермі, а брати та сестри – переважно у колгоспі. Після військової служби Микола Олексійович навчається у Кишинівському художньому училищі. По закінченні училища викладає у дитячій художній школі у Молдові. Пізніше переїжджає до Севастополя. Микола Чеботару – учасник національних, республіканських та міських виставок, член Національної спілки художників України. Його роботи виставляються як в українських галереях, так і за кордоном. Микола Олексійович одружений з художницею, має двох синів, які пішли шляхом батьків і теж стали художниками. Бере активну участь у розвитку молдовського товариства, знає традиції та звичаї свого народу, зокрема співає молдовські народні пісні.

Микола Чеботару, с.Інкерман

Україна активна – УА
Микола Чеботару – МЧ
Олексій Чеботару, син – ОЧ
Тамара Чеботару, дружина – ТЧ
Василь Закон, друг – ВЗ

МЧ: Родился я в 1948 году в Бессарабии, Одесской области, с. Глубокое. Как раз время очень тяжелое было, и не только у нас там. Советская власть установилась в Бессарабии только в 1946-ом [Спочатку радянська влада прийшла на територію Бесарабії у 1940 р., потім – у 1944 р.]. И два года были годами пертурбации. Люди не хотели вступать в колхозы, убегали в другие села, где советской власти еще не было.

В саму Молдавию советская власть пришла после войны. Мой отец ушел туда, чтобы помогать семье.

Но после этого Сталин издал указ, чтобы все "грехи" людям "убрать", и чтобы люди вернулись к мирной жизни и начали работать. После этого отец приехал домой в 1949 году. И с тех пор всю свою жизнь, сколько я помню, работал на благо Родины в колхозе, за трудодни.

Нас было пятеро детей. Очень трудно жилось… До семи лет у нас было одно платьице такое и больше ничего. Вот так и ходили. Зимой одна пара сапог на троих. В колхозе если давали, то давали "натуроплатой" и больше ничего. Но время текло. Легче становилось, потому что мы взрослели и вливались в труд семьи, работали. Появилась коровка, овечки, птица, и все это надо было кормить. Мы ходили на поле, пропалывали, а бурьян собирали и возили домой для того, чтобы кормить скот.

Родители у нас работали на ферме. Доярками, телятниками и тому подобное. И работа эта начиналась в 4 часа [утра] и кончалась в полночь. Мы месяцами не видели родителей, были предоставлены сами себе.

И когда было такое время, что родители могли быть с нами, для нас это был самый большой праздник. Мы засыпали – родителей не было, мы вставали – родителей тоже не было. Вот такое было время. И я вспоминаю и говорю: все-таки, какая сила воли была у моих родителей – жить и воспитывать нас. И дать нам какие-то элементарные понятия. Потому что действительно не было у них возможности нас воспитывать, как сейчас привыкли. Как квочка за своими цыплятами, сейчас люди за своими детьми. Но, тем не менее, мы постепенно поднимались, учились, развивались. Братья и сестры мои в основном остались в колхозе.

Я окончил 11 классов…

УА: В Одесской области?

МЧ: Да. Вы знаете, наше село молдавское. Там вокруг есть молдавские села, есть русские, есть украинские, есть болгарские, есть и гагаузские.

Я окончил 11-й класс в другом селе, даже в другом районе. И после этого я пошел дальше учиться.

А в армии понял, что могу рисовать. Случайно так.

УА: А как поняли?

МЧ: Меня забрали в армию в Чабанки под Одессой. Мы там проходили курс молодого бойца. Во время отдыха у меня были под рукой бумага и карандаш. И парень передо мной сел отдыхать. И я его срисовал. Получился. И увидели другие, и с этого все началось. Пришел в часть, мне старики не давали спать до 3-4 утра, чтобы я рисовал их портреты.

И именно портреты у меня самый основной жанр, с которым я в основном работал. Сейчас я меньше работаю в портрете, потому что жить надо, а "портреты не кормят". Я перешел на пейзажи, натюрморты, потому что это "ходовой товар". Он мне позволил кормить семью, дать образование детям и быть более свободным.

УА: Чем в основном занимались в селе?

МЧ: У нас было в основном земледелие – там чернозем. Выращивали пшеницу, кукурузу, сады, виноградники. Молдаван без винограда невозможно представить. Конечно, труд тяжелый там.

Даже те, которые на поле, выходили на работу, допустим, в 8 часов. Работали по жаре. Часто воды на поле не привозили. Так люди вообще ходили как тени.

Бог нас миловал – мы все выжили. В семье никто у нас не умер, до сих пор все живы. Родители, правда, уже ушли. Они жили до 80-ти лет. Отец после войны был инвалидом первой группы. Он был из семьи долгожителей. Его мать прожила 98 лет.

Отец мой – Алексей Назарович – был из семьи "середняков". Мать моя – Варвара Васильевна – была из семьи зажиточной. У ее отца было где-то 150 десятин земли (это где-то около 250 гектаров земли).

Но как он эксплуатировал своих детей и сам как работал! У него были работники, но они приходили в 9 утра и уходили в 4 или 5 вечера. А дети начинали работу с 3 часов и ложились в 12 ночи. Вся работа по дому и скот – это была работа детей. Некоторые дети от этого непосильного груза уходили из дома.

Он жестокий был, дед наш. Даже мать моя побыстрее вышла замуж, в 18 лет, чтобы уйти от этого "ига" отцовского. Он тогда ей сказал: "Я тебе не дам ни одной десятины земли". И действительно, он не дал ей. И уже когда у нее появился первый ребенок, дал деньги на то, чтобы построить дом, дал ей 5 десятин. Но все равно он ей не простил, что она ушла без его ведома. В то время с этим было очень строго... Он хотел для нее богатого. Как обычно: богатый к богатому тянется. Но она выбрала отца.

В этой семье, где отец жил, было 8 детей. И каждому отец дал по 1 десятине. У него много земли не было, но он всем поровну разделил.

УА: Ваши отец и мама молдаване?

МЧ: Отец коренной молдаванин, с потомственного рода. В селе они живут 5 поколений.

Когда я учился в молдавском художественном училище, на меня открыли дело. И я там узнал о своем пятом-шестом поколении. Как по материнской линии, так и по отцовской. Так бы я и не узнал [сміється]. Мама у меня русская – БЕЛИНСКАЯ.

...Пришел я с армии. Работал на кирпичном заводе разгрузчиком с печи. Тачки таскал... Работа очень тяжелая. А к нам с папой как-то зашел скульптор. Он окончил Кишиневское художественное училище. И увидел рисунки мои на печке. Он говорит: "Кто у тебя этим занимается?" Отец говорит: "Да сын, пришел из армии, рисует". Потом он со мной встретился и говорит: "Слушай, у тебя такие рисунки, что у нас на 4-м курсе так не рисуют. И почему ты в этой печи выгружаешь кирпич? Иди, учись!"

А у меня неплохой голос. И я еще раньше хотел идти учиться вокалу. И после 11 класса я пошел. Но у меня никаких навыков по музыке не было, я и понятия не имел о нотах. Я просто участвовал от школы в конкурсах. Даже в области имел какие-то призы. И я решил пойти учиться. Меня профессор послушал и говорит: "Редчайший у тебя тембр!" И спрашивает: "Что ты оканчивал?" Я говорю: "Ничего, так пою сам по себе". Он говорит: "Вы знаете, мы вас не можем взять, потому что вы даже нот не знаете. На слух вы все это берете, но этого мало. К нам приходят уже после училища, и то не все, а избранные, которые имеют талант и тому подобное".

Он сказал: "Вы идите в училище к профессору. Я скажу фамилию профессора. И он вас возьмет. Хотя там уже экзамены и начались. У вас редчайший голос и после училища мы всегда вас примем".

Мне показалось, что это слишком "низко" – идти в училище. Я взял документы и поехал домой.

После этого я учился на водителя. В армии был водителем. Как водитель я не сильно много работал; потому что меня "заметил" замполит. Он дал мне инструменты, и я из камня головки "рубил". Показывает мне вот такого маленького Ленина и говорит: "Нам надо такую головку". Я говорю: "Вы что? Я понятия не имею, как это делать!" Он говорит: "Ничего, научим".

И с этого момента я стал "человеком замполита". Для меня не было ни строевых, ни каких-то других порядков. Дал он мне каморку, где-то 20 квадратов. Это была моя жизнь на протяжении трех лет.

С декабря по май я "лепил" этого Ленина. А с мая на целину как водитель ездил. В общем, жизнь у меня в армии была неплохая. К концу 3-го года я закончил эту голову. Ушел из армии – портрет остался в мастерской.

…Я не с первого раза поступил в училище. Несмотря на то, что рисовал. Но я вообще живописью не занимался. Композицию в первый год я провалил – я не знал, что это такое. И преподаватель мне сказал: "Вы знаете, молодой человек, будете раз в месяц приезжать ко мне, я буду давать вам консультации. Будете делать то, что я вам скажу. И на следующий год вы поступите".

Пришел я на следующий год. Сдал экзамен. По баллам я прошел. Мне сказали, что я прошел и у меня нормальный результат. Я молдаванин. Писать сочинения страшно не любил. Я в одном слове могу допустить три ошибки [сміється]. Настолько я был невнимательный и неорганизованный, именно в письменности. Но я получил тройку. Тогда было столько экзаменов! И математику надо было сдавать, и историю надо, и литературу, и химию, потому что она непосредственное отношение имеет к краскам. И еще три экзамена по специальности.

Поступил я аж на третий год. Первые дни, когда я пришел, с меня смеялись. Потому что у меня была "китайская" перспектива. Я делал наоборот: что ближе – делал уже, а что сзади – делал шире [сміється].

Смеялись, что такой большой дядя не имеет понятия о перспективе. К Новому году я с ними уравнялся. В конце года я стал уже лидером. Закончил все на пять. И до конца учебы у меня была повышенная стипендия.

На третьем курсе я попал в перераспределение. И должен был поступить в Таллинскую академию. Но на меня открыли дело в КГБ и все пропало. Даже в диплом, который должен был быть красным, я получил четверку по композиции. Специально поставили.

Мой диплом в Союзе художников утвердил худфонд для Кишинева. Дипломники привязывали свои дипломы к месту. И меня пригласили писать в центре города, но я был в подавленном состоянии, ушел. Они меня распределили в такое "задрипанное" село… Жуть! Я, конечно, взбунтовался, сказал, что не пойду. Я говорю: "Я человек после армии. Мне уже 27 лет. Мне надо жениться. И как я буду кормить семью на 80 рублей?" И не пошел.

И мне начали высылать телеграмму за телеграммой, чтобы я пошел на работу. Отец говорит: "Слушай, ты не играй с советской властью – иди и разберись". Я говорю: "Папа, это их проблемы, я им сказал, что туда не пойду". Все-таки меня отец убедил, я туда пошел. И в Министерстве культуры говорю: "Вы что не поняли, что я туда не пойду? – Как это так вы не пойдете? Мы у вас заберем диплом". А я говорю: "Нате! Вы думаете, что диплом – это так важно сейчас? Важно, что у меня в голове есть; я со своей специальностью везде и без диплома найду работу". В общем, дали мне направление в детскую художественную школу в Молдавии. Я поехал туда и начал работать преподавателем. Год проработал. "Подрался" с начальником отдела культуры. После чего написал заявление и ушел в Дрокии. Там мой друг был директором. Мы одновременно окончили художественное училище. Я туда переехал, поработал год…

На второй год мы с Тамарой уже познакомились и поженились. А она работала в Севастополе. Очень хорошо зарекомендовала себя как педагог – за год она поставила свой предмет в Крыму почти на первое место. Я сказал ей: "Увольняйся и будем работать вместе в Дрокии". Ее директор как услышал, сказал: "Да мы предоставим вам квартиру. Буквально сейчас приезжаете и получаете квартиру". Я говорю: "Тамара, давай в Молдавию. Все-таки родной язык. Обычаи свои, молдавские, свой народ к себе тянет". Приехала Тамара сюда. А директор ей сказал: "Если надумаете вернуться, то в течение полугода ваше направление имеет силу. И вы пишите, и мы сразу для вас сделаем здесь и квартиру".

Начали мы работать. У нас с директором среднее, а у нее высшее, потому что она окончила Одесский графический институт. И начались у нас трения с этим директором. Он на Тамару начал цыкать – что она, мол, что-то не так делает. Я говорю: "Учись у нее преподавать. Это преподаватель от Бога, не только по черчению, рисованию, но и в художественном смысле слова".

А ему сказали, что она в течение полугода займет его место, потому что у нее высшее образование. Я ему говорю: "Если ты боишься, что она займет твое место, то мы уходим отсюда. Мы поедем в Ладос, где я раньше работал. Там директора нет, и она будет директором, а я там буду преподавать".

Тамара мне рассказывала о Севастополе, какой это город, что он из себя представляет. И сказала, что если мы надумаем, то есть возможность туда переехать. Говорю: "Напиши". И в течение недели мы получаем письмо, что квартира нас ждет. Тамара говорит: "Езжай, посмотри, понравится ли тебе Севастополь, тогда уже будем решать". Я приехал сюда и остался доволен. Если у нас там везде снег и черная земля зимой, то здесь зелень. Снег падал и быстро таял. Меня это покорило. Я сказал, что мы уезжаем. Директор сказал: "Вас двоих я не могу отпустить, потому что некому будет работать". У него как раз жена в декрет ушла и сразу три педагога ушло. "Ладно, я тогда до лета буду работать, а моя [жена] пусть уезжает". И она приехала сюда. Жила сначала в общежитии. За то время, что жила в общежитии, мы получили комнату. Живем по сей день в этой квартире.

Когда я приехал сюда, то все время наведывался в Союз художников, чтобы попасть на работу как художник. Но там очень тяжело было попасть, особенно чужим людям – принимали только своих.

У меня уже было 4 выставки. Одна выставка всесоюзная, три выставки всеукраинские.

УА: В какие года у вас происходили такие перипетии в Союзе художников?

МЧ: Длинная история была, пока меня приняли в Союз художников… Я начал работать в Союзе [художников] в 1987 году.

УА: А как вы жили? Вы не работали нигде больше?

МЧ: Я работал на винзаводе художником-оформителем. Но для меня это было мучение… Одновременно я писал.

УА: Сейчас вы в Союзе художников?

МЧ: Да. Я стал членом Союза художников с 1992 года.

УА: Расскажите о семье.

МЧ: Через три года после того, как мы поженились с Тамарой, у нас появился первый ребенок. Мы с него хотели сделать музыканта. У него был очень хороший слух. Он неплохо играл на скрипке. Окончил детскую музыкальную школу. И думали: нечего ему идти по нашей линии, пусть идет по музыке.

Но он не захотел. Окончил 11 классов. Все ребята и девушки поступают, и он тоже решил. И поступил в училище военное, где готовили подводников. Там у них есть действующий реактор небольшой. На базе этого реактора учили капитанов для обслуживания атомных кораблей.

Он проучился там 2 с половиной года. Мучился. Потом сказал: "Все, мои возможности исчерпаны, я не хочу туда больше идти. Я хотел бы пойти учиться по вашим стопам".

Если младший у меня ходил в изостудию и имел понятие, что такое рисунок, то старший нет. А до начала экзаменов было где-то 10-12 дней. Он говорит: "Давай я эти 12 дней день и ночь буду работать. Все буду делать, чтобы оправдать твое доверие". – Говорит: "Ты не будешь жалеть, что я туда пойду". Действительно, 10 дней он у меня работал и день, и ночь. Поступил он в училище, правда, на платное. Но я не жалею, что он поступил.

УА: Дома на молдавском языке общаетесь?

ТЧ: Разговариваем. Раньше были доступны поездки. Когда дети были маленькие, мы очень часто уезжали на родину. На лето оставляли их там. И они, конечно, общались на молдавском языке.

Подружжя Чеботару, с.Інкерман
Подружжя Чеботару, с.Інкерман

УА: Хотела бы спросить у молодого поколения: какие у вас впечатления были от поездок в деревню?

ОЧ: Больше всего запомнился зимний период. Это колядки, рождественские праздники. Это крестные, к которым приходишь и щедруешь, либо вечеришь. Носили крестным вечерю. Ходили с калачами.

МЧ: На вечерю дети обязательно ходили к своим крёстным. И носили им калач, конфеты, сухофрукты вареные. Обязательно должна быть вареная пшеница или рис сладкий. И давали детям подарки.

ТЧ: Мне особенно нравилось в этих колядках и щедривках вот что. Людям некогда было репетировать особо, у каждого работы хватало. Но всегда у них в два-три голоса пели. Когда они находили время? И у них было много колядок. И мне всегда, и Николаю, и детям нравилось слушать.

ВЗ: Я вспомнил, как к Новому году готовились. В Молдавии в советское время всегда Новый год отмечали два раза – 1 января и Старый Новый год. Мы, дети, ходили к учителям и поздравляли их в виде колядок. Подходили к окну и колядовали. Обязательно с колокольчиком. Это у нас национальный такой инструмент новогодний. Естественно хозяева выходят, благодарят. Давали конфеты, печенье и обязательно денежку. И дети встречаются по селу и делятся: вот там дают рубль, а тот дает только 10 копеек [сміються].

Старый Новый год в Молдавии – это большой праздник. Когда начинает темнеть, ходят и взрослые. А глубоко за полночь совсем взрослые люди ходят. Обязательно с козой ходят.

Такой же обычай, я знаю, есть и на Украине, и в Болгарии. Кого-то наряжают в костюм козы. Мы делали этот костюм из старых обоев, из старой цветной бумаги. Мы нарезали длинные полоски и поясами одевали эту козу, и получалась как бы разноцветная шерсть. На голову одевалась маска специальная. Была такая веревочка, за нее потянешь, и пасть открывается. И делали бугай. Брали бочонок. С одной стороны он был открытый. А с другой – одевалась шкура. Обработанная козья шкура. Сквозь эту шкуру пропускался хвост лошадиный. Волос отрезался с хвоста лошади. И так ходили по селу и поздравляли всех.

МЧ: Молдавские обычаи — это самое главное, что есть у нашего народа.

УА: Тамара Виссарионовна, а вы откуда родом?

ТЧ: Мы из одного села. Девичья моя фамилия ЧАКИР. Турецкие предки у меня.

Вы знаете, мы с ним далекие родственники, а я даже не знала до того, как мы поженились. Его старшая сестра замужем была за моим двоюродным братом. И я в их доме бывала на большие праздники, они всегда нас приглашали.

УА: У вас сколько в семье детей?

ТЧ: Нас двое: брат и я. А вообще принято иметь много детей.

УА: Свой огород у вас был?

ТЧ: Огромный. Я никогда не думала, что я здесь буду заниматься своей дачей. Не хотела долгое время. Как вспоминала, сколько мы картошки собирали неделями на этом огороде, и не тянуло к этому. Огород 40 соток: виноградника половина, половина картошки. И мы когда приезжали в село, они еще были маленькие. Андрюша как-то еще воспринимал сельскую жизнь, а Алеша говорил: "Поехали назад!" [сміється]. Тут столько, говорит, у них работы, не кончается. А вот прошли годы, и мне захотелось что-то вырастить своими руками.

…Двор должен быть идеально чистым: покрашено все, палисадники в цвету, колодцы расписаны. Все стараются свой двор украсить. Мама моя умела делать орнаменты.

Даже коврики в подвале есть. Это показывало, что в доме хозяйка есть.

Вода – это что-то святое, поэтому отношение к колодцам особенное. Даже сейчас – едешь по Молдавии, и колодцы просто восхищают. Всегда цветы вокруг колодца.

ВЗ: Молдаване – народ верующий. Православные. Церковь называют ортодоксальной. Они очень строго следуют канонам.

УА: Вот раньше дома иконы были [показує на образи]?

ТЧ: У всех были и есть. Я сколько себя помню, у меня была любимая икона. Она, правда, никакой ценности художественной не представляла. Но почему-то с детства она меня притягивала. Всегда я считала, что это самая лучшая икона. В каждой комнате была икона.

И всегда полотенце над ней и лампадочка. Она на праздники зажигалась.

УА: Ваша семья верующая?

МЧ: Наполовину. Половину – верующие, половину – неверующие.

ТЧ: Во время Советского Союза люди не очень верили. И церковь у нас была разрушена.

УА: В какие годы разрушали церкви?

ТЧ: Где-то в 1961 году.

МЧ: Я в церковь ходил, потому что любил смотреть росписи. Иконы. Настолько для меня это было обворожительно. Мне не столько было интересно, что там пели, сколько смотрел по стенам.

УА: Что вас вдохновляло и вдохновляет до сих пор на написание картин?

МЧ: Что может подпитывать художника? Конечно, окружающая среда. Это может быть пейзаж, это могут быть люди, это может быть утварь и тому подобное. То, чем живет человек, – это и есть темы моих работ.

Мы вот недавно ходили с Алешей по восточному Крыму. Очень красивые места. Такое удовольствие получили.

ОЧ: Хорошо, когда у художника есть возможность менять обстановку… Хорошо, когда есть возможность поехать к родным, например, в Вилково. Очень красивый город, там все на лодках передвигаются. Открываешь для себя какие-то новые моменты, восхищаешься и по-новому что-то делаешь.

Микола Чеботару з сином, с.Інкерман

Микола Чеботару з сином, с.Інкерман

ТЧ: Дело в том, что художнику надо иметь свое лицо, свою индивидуальность, чтобы утвердиться в этом ремесле. Поэтому ищет художник и разные техники, и разные состояния природы. Разные пейзажи. Все время в поисках. Тем более, сейчас в Украине застой для творческих людей.

МЧ: Очень много сейчас появилось талантливых людей. Застой в том, что художник пишет, но реализации нет. Нам не платят. Раньше были худфонды, и художник мог заработать там. Сейчас мы просто выброшенные на произвол судьбы. Выживаешь, как хочешь. Вот это плохо.

Художник должен писать то, что может быть реализовано.

Вдома у пана Миколи, с. Інкерман, АР Крим
6 липня 2013 р.

 

comments powered by Disqus