Олександр Крива-Апазіді

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Олександр Крива-Апазіді

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Четвер, 8. Травень 2014

Олександр Крива-Апазіді

Олександр Григорович Крива-Апазіді народився 1935-го року в м. Старий Крим. Мати – грекиня, а батько – українець. Предки Олександра Григоровича після підписання Адріанопольського мирного договору з Туреччиною були змушені переселитись до Криму. Зупинились у Старому Кримі. Війна застала Олександра Апазіді у Миколаєві. Під час евакуації його було поранено. У 1944 р. греків депортували як "ворогів народу", незважаючи на те, що батько Олександра Григоровича був військовим офіцером, а мати – партизанкою. Його родину відправили у товарних вагонах до Башкирії і лише в 1956 році грекам дозволили полишити "спецпоселення". Родина пана Олександра переїхала у 60-х роках до Криму. Олександр Григорович працював будівельником до пенсії. Один із засновників та активних учасників грецького товариства. Діти живуть у Греції.

Україна активна – УА
Олександр Крива-Апазіді – ОК

ОК: Мне уже 78. Я ведущий передач на радио. С 1996 года ежемесячно веду программу. И я, кстати, чемпион мира по приготовлению восточных блюд.

В депортации я провел 37 лет. С семи лет загнали туда. Слава Богу, узбеки были добрые. Мы были худые, голодные. Нас позовут, лепешку огромную возьмут, положат туда кишмиш, урюк туда и дают нам кушать. А мы бегом домой: даем бабушкам, тетенькам, братикам кушать. Благодаря узбекам мы остались живы. Когда в 1991 году после развала Советского Союза греки объединились, нас было мало – 19 человек. (да и сейчас вообще-то мало). Те, которым мы звонили, говорили: хватит, мы уже были под колпаком у Сталина 40 лет. Сейчас мы опять объединимся, и нам будут говорить, что мы "враги народа". Но более смелые греки объединились. 27 августа 1991 года мы зарегистрировались.

УА: Сколько человек входит в греческое общество сейчас?

ОК: Официально в обществе где-то 85-90 человек. Но активных человек 30.

УА: Молодое поколение присутствует?

ОК: Не присутствует. У меня трое детей, и у нашего председателя трое детей. Мы когда были молодые, создали из них национальный фольклорный ансамбль. Научили их петь, танцевать сиртаки. До десятого класса они танцевали, пели. Мы их возили и в Ялту, и в Алушту, и в Симферополь, где только мы не были! А потом они выросли. После 2000 года у греков пошла "мода" уезжать в Грецию.

Мои дети поехали только из-за того, что я разошелся с женой. Она уехала в Грецию и стала умолять послать туда детей. Сначала поехал старший, потом младший закончил университет. Потом доченька поехала тоже. Все сейчас там. Но сидят на чемоданах, и вырваться не могут. Потому что в Греции сейчас кризис.

УА: В каком году вы родились, откуда родом?

ОК: Я родился в греческой семье в 1935 году, 27 сентября. Это День воздвижения Креста.

Как наш род Апазиди оказался в Крыму? Вы знаете о геноциде армян в 1915 году, когда полтора миллиона человек вырезали турки. С нами произошло то же самое, но раньше гораздо, в 1870-х годах.

...Первым сюда из нашего рода пришел Антон Апазиди, который вместе со своим братом осел в Грушовке. Тот был священник, и они открыли там церковь. Там еще была деревушка Шейх-Мурза [пізніше було перейменовано у с. Калинівка, нині не існує] за 2 километра от Старого Крыма. Это была чисто греческая деревня. Весь наш род "окопался" в этой Шейх-Мурзе.

У бабушки и дедушки было 12 детей. Шесть девочек и шесть мальчиков. Пока были маленькие, четверо умерли. Тогда был голод, это 32-35 годы. В 33-34 году в Киеве в агрономическом техникуме заканчивает учебу мой отец, Григорий Филиппович Крива. Украинец, не грек. И его направляют в Крым на отработку. Попадает в Старый Крым. Когда столкнулся с разными общинами, то изучил их языки. Отец разговаривал на татарском, греческом, армянском и болгарском.

Все мои предки работали на табаке. А тогда в Старом Крыму выращивали сорт табака "дюбек", который в свое время курил Сталин, и который продавала советская власть за золото за границу.

В один прекрасный день моя мать Наталья Антоновна и мой отец Григорий Филиппович объяснились. Но мать знала, что за "хохла", за русского – ни в коем случае нельзя, только за грека. Иначе семейный суд тебя задушит, зарежет... В Старом Крыму в одном месте на речке была полянка, где они встречались. Отец разъезжал по полям на велосипеде. И он приезжал в определенный час на эту полянку, мама убегала из дома. В последний раз, когда мой отец встречался с матерью, приезжает его младший брат и говорит: "И дядя Моранди, и дядя Митя сказали: если этого "хохла" найдете с нашей дочкой, зарежьте обоих".

И отец матери говорит: "Что будем делать?" Мать сказала: "Хочешь, меня утопи в этой речке, хочешь, забери, я после этого домой не пойду". Папа покупает до Киева билеты, приезжают туда, и он говорит: "В Крыму я работать не могу". Его посылают в Николаевскую область. Так мы оказались в Николаеве. Мама уже была беременная.

Когда до бабушки дошло, что мама беременная, отец тогда уже получил квартиру в доме молодых специалистов. Жили они хорошо. И бабушка в 1934 году приехала туда в Николаев и сказала: "Гриша, я тебя на 10 греков не меняю. Я вас благословляю, и пусть дочка рожает дома". А отец уже был большим начальником в областном земельном отделе. Бабка маму забрала, и в 1935-м году в Старом Крыму родился я. В 1935 году уже пахло войной. Отца забирают на переподготовку. Тогда уже разрабатывалась "Катюша", и отец был связан с их выпуском.

В 38-39 году мы вернулись в Николаев, потому что была угроза потерять квартиру, как у всех военных. И война нас застала там.

Мне в 1941-м году уже было четыре с половиной года, я помню как рядом с нашим домом падали бомбы, как завод судостроительный уже разбомблен был вообще за одну ночь. Отец только успел добежать домой, дать маме продовольственный аттестат офицера, справку о безоговорочной эвакуации. Тогда были организованы эвакуационные пункты и маму вместе со мной и имуществом на трактор погрузили. И по николаевским степям вместе с отступающими войсками отправили в сторону Крыма. А сверху нас немецкие самолеты бомбили, разбомбили в пух и прах. Жертва этих бомбежек перед вами. Мне разорвало щеку, оставались только глаза и кусочек носа. В отступающих войсках был фельдшер. Он меня обмотал, оставил только дырочку. И матери сказал: "Воды и молочка будешь давать в эту дырку". В октябре пришли в Крым, а в ноябре уже зашли немцы, по пятам шли.

А в 1944-м году нас обвинили, что мы "сдали" Крым без боя. У нас ни лопат, ни вил – ничего не было. У нас даже ножей не было. Так вот до сих пор клеймо "врагов народа" никто не снял.

Из-за того, что моя мать была женой офицера, подпольщики сразу сказали, что она должна уйти в лес. И с 1942 года по 1947 год я мать не видел. Она была связисткой в старокрымском партизанском отряде. Бабушка рассказывала, что она приходила ночами: поцелует меня спящего и уходит.

Но из-за того, что я болел часто, она попросилась связной в город. И я с ней как помощник, забинтованный все время. Она немцам на КП говорила: "Кранк киндер, кранк", – значит, идем к врачу. И она где положит какую-то бумажку под камнем, где возьмет бумажку.

В 1941 году Крым был оккупирован. Отец мой в первый же день, 22 июня 1941 года, ушел на фронт. Он уже тогда был офицер. Два года с лишним были немцы. А 10 апреля 1944-го началось освобождение Крыма.

...Мамочка моя спустилась с партизанами. Они не знали даже, что Крым освободили. Их как загнали немцы за Ай-Петринскую яйлу, так они и жили в пещерах. А потом кто-то пробрался и сказал, что Крым освободили. И они спустились домой.

...18 мая 1944 года крымских татар собрали в Старом Крыму. Под дулом автоматов вывезли на железнодорожную станцию и угнали.

УА: Как это объяснили населению?

ОК: Объяснений не было. Была общая команда – предали Крым. Кто? Крымские татары, армяне, болгары, греки.

18 мая мы узнали, что Крым "очистили" от крымских татар. А про греков еще было непонятно. Но шумок шел что и нас, в конце концов, тоже...

УА: Греков выселяли в июне?

ОК: Да, греков выселяли с 24 по 27 июня. В пять утра ворвались один офицер и два солдата красноармейца. Стучали так, что бабушка проснулась и кричит: "Ой, наверное, немцы пришли опять. Прячьтесь!". И мы спрятались под кровать. Оказывается, зашли наши солдаты: "Бабушка, собирайся. Вас выселяют, как крымских татар. 20 минут на сборы". Выгнали на улицу. Успела бабушка взять кусок сала, несколько яичек сырых.

Всего греков выслали около 20 тысяч.

Нас пригнали в Башкирию, в Ишимбай. А матери же моей нет! Нас выслали в июне, а они где-то в июле из леса спустились.

А в это время в Ишимбае отбывали наказание "власовцы" [вояки Російської визвольної армії генерала Власова, які воювали на боці нацистської Німеччини]. В июне нас посадили, а там мы оказались в сентябре. Уже шел снег. Была пурга, холодно. И только благодаря "власовцам" мы выжили. Кидали нам шкурки от картошки, кости.

УА: Скажите, где вы жили?

ОК: Нигде. На улице. Там рядом был башкирский кишлак, мы ходили туда побирались. А башкиры ходили с баграми. Это палка, на конце крючок. Они этими баграми на реке Белая ловили бревна, воровали. Вот они ходили с этими баграми. Моего братишку восемь раз кололи.

УА: То есть они к вам агрессивно относились?

ОК: Очень агрессивно. И вот в 1947 году появляется мать. Три года ей понадобилось, чтобы она объехала Среднюю Азию, Казахстан, Сибирь и нашла нас.

И то – случайно нашла. Она оказалась в товарном вагоне и встретила своего брата двоюродного, тоже партизана. И он сказал ей, что мы в Башкирии, под Ишимбаем. Маме в 1944 году было 32 года. Она была в самом расцвете лет. Ей, как говорится, жить да жить. А она скиталась по этим крышам, вагонам, подножкам, но нашла нас.

А я уже "воровал", уже был в банде. За три года голод мог заставить не только воровать, но и грабить, и убивать. Но мать вовремя приехала, все это узнала. И пошла тут же в военкомат, предъявила свою справку.

А она пока нас искала, нашла в Узбекистане двух своих братьев и двух сестер в Казахстане. И мама добилась разрешения на воссоединение. Сказала, что братья там, они уже более-менее устроены, а здесь ребенок. Здесь мы голодаем. И в 1947 году она нас всех перевезла в Узбекистан, в город Коканд.

Там началась моя школьная и студенческая жизнь. Я в каждом классе был по два года. Пятый класс был для меня самый тяжелый, я три года сидел в нем. У меня было единственное дарование: я писал красиво, как каллиграф.

Я вам продекламирую одно стихотворение:    
Мы греки. Есть у нас законы.    
Мы не враждуем меж собой    
И свято бережем иконы.    
Мы люди чистой совести, достоинства и чести.    
Не терпим подлости, предательства и мести.    
Мы любим труд, чтим родителей.    
Мы против пьянства, хамства и грабителей.    
Мы очень ценим роскошь человеческого общения.    
Мы греки. И мы горды своим происхождением.

Одна киевская поэтесса, будучи у нас в гостях, привезла это стихотворение.

УА: Как в школе учились?

ОК: Меня все били. Я был худой, хилый, слабый. Надо мной все издевались, обзывали из-за моего шрама. Был у меня потом друг – армянин Гена, Царство ему Небесное. Вот в прошлом году я его через "Жди меня" [популярна телевізійна передача з пошуку рідних] нашел. Он был в кишлаке под Казахстаном. И он прочитал мое письмо и, оказывается, утром не проснулся... У нас с ним была очень тесная дружба. Мы с ним столько прошли!

УА: Вы там с ним познакомились?
ОК:
Да. С пятого класса мы уже с ним дружили. Он здоровый был, коренастый. Меня защищал везде и всегда.

У нас было городское общество "Спартак". И классный руководитель меня туда отвел на бокс. Там тренер был армянин, дядя Рубен. Он мне сразу сказал, что боксера из меня не выйдет, что у меня все слабое. После 4-х пластических операции меня стоило только ударить по щеке, и швы расползались. Мне только стоило зацепить за нос и хлыстала кровь. Но он меня научил за себя постоять. Я в соревнованиях почти не участвовал. Один-два раза, уже когда почувствовал силу, выходил на ринг. Бокс у меня не пошел. Но всем своим обидчикам я отомстил.

...Мы еще были на "спецучёте". Все греки, которые были депортированы ежемесячно всей семьей ходили в советскую комендатуру и в их журнале подписывались, что мы здесь, на месте. Если не было из членов семьи кого-то, то эту семью арестовывали, пытали, держали в КПЗ, пока не объявлялся член семьи. В 1954 году я заканчиваю школу. Я уже встречался с девочкой. Мы любили друг друга.

УА: Девочка – узбечка?

ОК: Нет. Русская девочка – Нелечка – первая школьная любовь. Она потом уехала учиться. А нам нужно получить разрешение, чтобы куда-то поехать учиться. Нас за 20 километров от места поселения никуда не отпускали. Но в силу своей влюбленности, я все разузнал. Оказывается с 1 по 20 августа экзамены в любом институте. А мы в конце месяца ходили на отметку. 30 августа, допустим.

И я решил поехать за своей любимой. Ночью сел на поезд. Приехал в Ташкент, сдал документы. А у меня уже было два первых разряда. Один по волейболу, другой по футболу. И я мог запросто попасть. А я хотел в мединститут. После 4-х пластических операций я уже все умел, все знал. И уколы делал больным, и ухаживал за ними. 4 экзамена: физика, химия, русский и литература. Русский и литературу я сразу сдал на "пятерки". Осталась физика и химия. На третьем экзамене по физике на консультации вызывает меня секретарь приемной комиссии, чтоб я шел к директору. Когда зашел в кабинет, увидел коменданта и двух солдат из моего города. И он начал спрашивать, почему без разрешения уехал.

Короче говоря, наручники, в машину, на вокзал. Привезли в комендатуру. А мама моя уже работала в это время поваром в ресторане железнодорожном. И когда меня высаживали с "каталажки", и стали вести по площади, то это увидела мамина помощница. А мать моя – партизанка, боевая. Меня забрала, сразу привела меня к себе в ресторан, закрыла меня в подсобку. Взяла телефон, позвонила начальству. Утром повела меня в комендатуру, доказала, что учиться надо. И мне выписали разрешение на 45 дней для поступления в высшее учебное заведение.

Я приехал, а уже приемная комиссия закрылась...

УА: Вы потом куда-то поступили?

ОК: Моя Нелечка пошла в железнодорожный техникум, который без экзаменов принимал десятиклассников. И я туда поступил. Тогда было после 10-го класса обучение 2 с половиной года. Закончил с отличием. А потом поступил в железнодорожный институт. В институт я пошел на промышленное гражданское строительство: мосты, вокзалы.

УА: Институт вы где заканчивали?

ОК: В Ташкенте и техникум тоже здесь.

...В 1956 году вышло постановление: освободить от спецпереселения всех греков, армян и болгар. К тому времени я уже был студентом второго курса. Уже началась новая эра, новая жизнь, свободно можно было ездить. И я стал играть за ташкентское "Динамо" в футбол. И я объездил всю Среднюю Азию: от Красногорска до Барнаула. С 1956 по 1958-й. А в 1963 году я закончил институт. У меня диплом был на "отлично".

В 1963 году приехал в свой родной город Коканд. Стал работать на железнодорожном вокзале. Мы в паровозном депо строили гражданские здания. И в 1963 году меня избирают на партийную работу. Как активного секретаря комитета комсомола депо. И я с 1964 по 1966-й год работал инструктором по строительству при горкоме партии, был правой рукой первого секретаря.

В это время я познакомился со своей будущей женой. Она приехала из Сибири, из Свердловской области. Окончила зуботехнический техникум и имела направление в Благовещенск на Дальний Восток. Мы тут познакомились, а я – работник горкома партии, я "всё" мог сделать... Не ждать месяц, два, а сразу зарегистрироваться в браке. Позвонил, сказал зарегистрировать и всё.

В 1964-м году у меня родился первый сынишка. Назвали в честь отца – Григорием. Доченька Лена родилась уже в Севастополе: Младший сын родился в 1966 году. Он крупный шел: "пять-сто". Она не могла разродиться. Короче, вырвали ему левую руку вместе с плечом, порвали сухожилие. И моему мальчику сразу написали "паралич левой конечности". Я приехал к главврачу и говорю: "Я четыре года провалялся в клиниках, и я твердо знаю, что паралич – это остаточное явление тяжелейшей болезни. Он еще один день не жил, а вы уже написали паралич?"

Они собрали врачей на консилиум. Написали "плексит левых конечностей". С этим диагнозом я вместе с женой уехал в Ташкент в институт травматологии и ортопедии. Нашли в чем проблема, сделали все как надо, зафиксировали. Приехали домой. Мы не могли с женой поддерживать и фиксировать плечо как надо. Но благодаря моей работе мы поехали в евпаторийскую здравницу. Здесь врачи сказали, что мы его не поднимем, мы его не вылечим, если будем раз в год приезжать. Что надо оставаться и тогда за нами закрепят лечащего врача. И я остался в Евпатории. Работа была, а жилья нет. А я там жил в горкомовском доме. У меня телефон, личная машина и так дальше. Но ради сына решил остаться. Это был 1967-й год.

В Евпатории мы жили на квартире у женщины. У нее была примерно такая же история, только с девочкой. И она нам посоветовала пойти к военным строителям: если они вас возьмут, то дадут и работу, и жилье. Они меня сразу забрали. И отправили во Фрунзенское – Партенит. Там в 1967 году организовывался новый строительно-монтажный участок, новое строительство санатория "Крым". Там я стал начальником строительного участка военно-строительного управления. А когда сына уже можно было оперировать, в Киеве ему сделали 4 операции.

Он закончил университет им. В.И. Вернадского, филологический факультет: английский и греческий.

А в 1976-м доченька родилась. Уже я в Севастополе получил квартиру. Здесь нашему управлению дали хозспособом строить дом. И командир сказал: "Построишь за год, через год трехкомнатная квартира твоя, построишь за месяц, через месяц трехкомнатная квартира твоя". В сентябре 1969 года я начал строить, а в мае 70-го уже мы вселились.

УА: Вы так и работали в Севастополе до пенсии?

ОК: Да. Здесь работал.

УА: Какими вы видите перспективы возрождения греческой культуры?

ОК: Обществ сейчас... много. Многие думали, создадут общество, и сразу свалится "манна небесная". Ничего подобного. Оказывается, никому это не нужно, кроме нас самих. Ни властям это не нужно, ни руководителям города – никому. После развала Советского Союза была мода на свободу. Но свобода без подкрепления финансового, без подкрепления имущественного – это гиблое дело. Только благодаря тому, что есть энтузиасты, которые хотят поддерживать культуру, традиции, обычаи, мы существуем.

У Севастопольському грецькому товаристві “Херсонес”, м. Севастополь
6 та 17 липня 2013 р.


comments powered by Disqus