Поліна Кімалова

Polina Kimalova
Teaser image

Поліна Кімалова

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Вівторок, 14. Липень 2015

Поліна Кімалова

Поліна Аджасанівна Кімалова народилась 1954-го року в Джанкої. Виросла в родині циган-кочівників, кочувала до 16 років. Все своє дитинство провела у таборі і з великою любов’ю згадує ті часи. У 1988 році отримала диплом архітектора в коледжі. Так склалося, що за спеціальністю вона не працювала, проте свій дім з чоловіком побудували за її проектом. Має трьох дітей. За віросповіданням мусульманка. Впродовж усього свого життя має активу громадянську позицію, дуже переймається тим, як живуть роми, захищає їхні права. У лютому 2012 року зареєструвала ромську громаду в Джанкої та очолює її.

Україна активна – УА
Поліна Аджасанівна – ПА

ПА: Я родилась в 1954 году. Мама говорила – в октябре, но некоторые знакомые уверяют, что это было 25 августа. Но в документах стоит 20 октября. Родилась в Крыму, поэтому хорошо знаю татарский, как свой.

УА: А как детство ваше проходило?

ПА: В шатре. Евпатория, Сарабуз (Гвардейское), Кировский – это были наши кочевые места. Степь.

УА: А какие были отношения с местным населением?

ПА: Очень хорошие. Я в школу шла – не расчесанная, ногти длинные. Меня учителя расчесывали, ногти обрезали...

УА: Много цыганских детей ходило в школу?

ПА: Тогда – да.

УА: Сейчас меньше?

ПА: Сейчас меньше. Хоть и тянут их в школу, но знаний практически нет. Тогда знания были. Я не знаю, почему. Может, другая сознательность была у них, другое восприятие.

УА: А вам лучше жилось в Советском Союзе, чем в независимом государстве?

ПА: Безусловно, лучше. Я "совдеповский" человек. Лучше, дитё, жилось.

Приезжала вот цыганка, зовут ее Зола. Она собирала документы для получения компенсации по "цыганскому холокосту" [Мається на увазі винищення циган під час Другої світової війни]. Но она толком ничего не сделала. В 2005 году я начала писать сама, и цыгане начали получать деньги – по 1450 гривен. Потом я узнала, что в Киеве есть "цыганский президент". Четыре раза в год проходит цыганский конгресс, но я еще не ездила. Кстати, сейчас Зола – вице-президент цыганской ассоциации, но помощи для цыганских женщин я не вижу. По-моему, международная помощь идет, но нам от этого ничего не перепадает.

...Цыганскую общину организовала в 2012 году, в феврале. Почему я ее организовала? Позвонили мне цыгане из Шанхая [тут - народна назва ромського кварталу у Джанкої], и сказали: "Приехали детей отбирать". Я говорю: "Как отбирать? – Ну вот так. Женщин много и милиционеры, еще какие-то мужчины". Ну, я конечно, платок в руки – и побежала по снегу в тапочках. По дороге я говорила: "Спрячьте детей!", потому что детей могут увезти за границу. И когда я туда прибежала, народу было очень много. Цыгане — они такие доверчивые! Пусть у них ремесло – гадание, попрошайничество, ну и что? Может это от Бога им дано. Это был опекунский совет, который проверяет, как живут дети, как их кормят. В холодильнике не было творога, и я стала объяснять, что у нас, цыган, много детей, и что если она [мама] купит 1-2 кг творога, то им это на один раз. Но наши дети голодными не остаются!

И тогда я решила сделать эту общину, чтобы мы были юридически защищены. И я начала ходить и просить, чтоб детей не трогали. Они условия поставили: если будет печь в доме, в холодильнике еда, стол для каждого, тогда детей отдадут. А там дети были 15-16 лет, уже сознательные, это же не 5 лет ребенку, так они там криком кричали! И я собрала всех, мы построили печь за ночь, купили 2 тонны угля, я принесла 5 ковров, детские кровати, столы, стулья, диваны, обои, все поклеили. Мы там не дом, а дворец сделали. А детей нам не возвращали целый месяц. И мы сидели и ждали. За старших детей я боялась, чтобы их не отправили в Испанию или в Америку, потому что по радио слышала, что "накопление" детей есть в Киеве и, по-моему, в Днепропетровске. Говорили, что дети будут отправлены в Италию и Америку, и я бегом побежала в прокуратуру, побежала в суд, побежала в горисполком, вместе с их папой. Младших оставили в больнице, старших отправили в какой-то детский дом, мы еще не знали толком, и тогда мне вручили решение суда. Уже было решено отобрать детей, а родителей, если они не вернут денежную компенсацию, посадить. Тогда мы начали собирать деньги для этих родителей...

Когда я взяла решение суда, тогда пошла и написала опровержение, и соцслужбы каждый день в течение месяца приходили и смотрели, что мы там сделали.

УА: Так отвоевали вы детей?

ПА: Через месяц нам отдали. Кстати, их старшая выходит замуж, ей 16 лет в этом году.

УА: С какого возраста можно замуж отдавать девушку?

ПА: С 14-ти. У меня первая невестка в 13 была, вторая в 14. Они маленькие, они привыкают к семье и бывают, как собственные. Вот так. Если невестка в доме, она должна быть тебе, как дочь. Я люблю своих невесток, они мне, как дочери.

У нас есть свои законы, свои обычаи. Невестка должна вставать самая первая, если встает поздно – получает пощечину. Ее ругают, она не имеет права долго спать, невестка – это ее призвание. Она должна встать утром рано, первым делом подмести двор, чтоб порог был чистый, второе – сделать кофе, пока родители спят и подать им. Я, например, 2 месяца приносила своей свекрови в постель теплую воду, чтоб она умылась, потом умывался свекор, когда они уже одевались, я подавала кофе, год с ними за столом не ела – нельзя, ела на веранде.

Я тогда была студенткой третьего курса, комсомолкой, и они мне сказали: "Тебе надо выйти погадать и принести что-то в дом". Я вышла на вокзал и плакала за киоском, мне было страшно. Взрослые цыганки пожалели, спрашивают: "А что ты плачешь?". Я говорю: "Гадать не умею". Они говорят: "Ты вот прямо подойди к любому и скажи "Дай закурить". А потом скажи: "Счастье будет и дорога длинною" – это ж на вокзале". Я слезы вытерла, подошла к солдату и говорю: "Закурить можно?". Он говорит: "Можно". Я говорю: "Счастье будет, дорога будет счастливая", – и тут сразу две цыганки обошли меня, говорят:
"Она пусть отойдет – она молодая, вот мы тебе дальше скажем". Они дальше сказали, взяли 3 рубля, отдали мне, а тогда на 3 рубля можно было купить много всего, ведь кофе – 45 копеек, хлеб – 20 копеек. Я еще на 3 рубля погадала, на 6 рублей принесла домой полную сумку, и стала ходить каждый день. А если не приносила, "получала" по голове. Когда это надоело, я начала бастовать, ушла к матери, когда через 2 года мы купили участок и построили дом.

...Через 10 лет мне захотелось закончить [в своё время] брошенное [мною] отделение промышленного и гражданского строительства. Я пошла в свой техникум, расплакалась там и сказала, что хочу закончить, они мне говорят: "А ты сможешь сдать, Полина? Вот английский надо – перевод и изложение". Я говорю: "Смогу". И я сдала, восстановилась, а для того, чтобы учиться, мне в дом надо было приносить деньги – там трое маленьких детей. А чтобы приносить деньги, мне надо было в Симферополе быть около пяти часов утра, перекупать, перепродавать – это была "спекуляция", а сейчас это называется бизнес.

В 1988-ом я закончила техникум. Когда защищала диплом, пригласила мужа, чтоб он посмотрел какая я умная – зря, он в тот же день порвал мой диплом!

Я создала организацию с помощью МОМ [Міжнародна організація з міграції]. Прочитала о ней в газете, и написала туда, в Женеву, и они прислали финансовую помощь.

Очень много молодых малообеспеченных семей: кто металл копает, кто дыню продает, а кто гадает, попрошайничает – кормят семьи свои. Мы дружные, если кто-то не прав – собираемся, разговариваем, но чтобы женщина была председателем цыганской общины – это для них дико.

...Выросла я в кочевой семье, кочевала до 16 лет. Уезжали кочевать в марте, приезжали уже в октябре. Всегда опаздывала в школу на целый месяц, но никто меня за это не ругал. Ставили шатры, там было намного лучше, чем дома. В шатре стелили сено, а сверху ставили еще одну палатку, а там уже и подушки, и перины большие, общая постель получалась: мама, папа, дети — все вместе спали. А перед шатром горел большой костер.
Когда мы приезжали в деревню, всегда останавливались на поляне, где деревья и близко вода. Женщины ходили гадать в деревню, а мужчины – по дрова, и мы, дети, с ними.

УА: Сколько шатров было, когда табор кочевал?

ПА: 5-7 кибиток. В каждой было очень много детей: 8-10. А я была одна у родителей, может, поэтому такая стала. Какая цыганка первой сварила еду, та всех детей и кормила. Детей накормят, по постелям положат, тогда уже мужчин кормили. Все носили свою еду в общий шатер.
А утро в шатре – это что-то такое!.. Я вам не могу передать эту красоту: щебет птиц, кузнечики, запах травы, цветов, тишина. А когда выходишь – роса под ногами... Я очень много стихов про кочевую жизнь писала.

УА: С мая по октябрь вы именно по Крыму ездили или куда-то дальше выбирались?

ПА: Только по Крыму. Мы – татарские цыгане, у нас мусульманская вера, мы давно в Крыму. Но мы очень разные. Есть азиатские цыгане – "курбеты", они подстраиваются под татар. В 90-тые они приехали вместе с татарами, говорят в основном на татарском, но они не татары. Татары – это целая нация, у них своя письменность, своя литература, своя музыка, а это низшая каста. У нас с ними законы немного отличаются.

Я в Германию написала про несколько семей курбетов, которые тоже были высланы, и около десяти семей получили компенсацией. Если я и в дальнейшем буду заниматься материальной помощью для цыган, то буду писать и о курбетских детях.

УА: Вы считаете, было бы хорошо, если бы ваша молодежь получала образование?

ПА: Безусловно. Есть очень много желающих детей поступить в железнодорожный техникум, но они не пойдут никуда. Сейчас, например, есть четверо или пятеро детей, которые хотели бы поступить, но на бюджет они не поступят…

УА: Вы, когда закончили школу, сразу поступили?

ПА: Да. Мы кочевали в селе Лобаново, с мамой. Ходили по дворам, мама гадала, а я носила за ней сумку. Когда мама гадала, она говорила что-то по-цыгански, а люди ничего не понимали, и я смеялась из-за этого, и люди говорили: "Вот, ребенок смеется, значит вы обманываете". И она мне говорила: "Я больше тебя не возьму, ты меня предаешь".

И я случайно нашла сельхозтехникум возле Евпатории, взяла и написала туда, получила ответ. Я – единственная дочь – рано утром сбежала, у меня в кармане было 7 рублей, и я пошла туда с документами, сдала и тут же поступила, там был большой конкурс – 7 человек на место. Это был 1973 год. Первый курс я проучилась на зоотехника. После этого приехала домой и сказала маме, что поступила и мне надо опять ехать. А потом она приехала со слезами: "Цыгане говорят, что ты не хорошая, раз ты учишься, в брюках ходишь". Я говорю: "Ну, мама, я же хочу учиться". И она говорит: "Поехали домой". И я приехала домой. А на следующий год заново начала сдавать экзамены, но с третьего курса меня, можно сказать, "украли".

УА: Муж?

ПА: Да [сміється]. Дали за меня калым, я маме говорила: "Верни деньги". А она говорит: "Как, все мамы получают за дочерей деньги, почему ты бесплатно должна идти, так же некрасиво!". Она еще переживала – честная я или не честная, я же все время среди мальчиков была, а у нас девочки не должны быть там, где мальчики, даже если мы на свадьбах, женщины отдельно – мужчины отдельно. На свадьбе в 12 часов ночи девочку уводят, а потом парня, а потом приносят простынь и показывают. И мама за меня взяла 1000 рублей. Я была с бедной семьи, а муж был с богатой.

УА: Во сколько лет вы вышли замуж?

ПА: В 21. У нас женщины бесправные. Если бы сейчас был мой муж, я бы с вами не говорила, а так я специально сказала, что я в городе.

УА: Сейчас вы с ним еще живете?

ПА: У нас не имеют права бросать. Нельзя. Есть такие женщины, но эти женщины существуют в нашем обществе отдельно. Они не имеют права со мной сидеть. Я выдержала, я стала матерью, стала бабушкой. Было тяжело, муж и бил, и гонял, я и деньги просила, и гадала, но я его не бросила. Очень тяжелая жизнь у цыганки.

УА: А чем мужчины занимаются?

ПА: Домашней утварью.

УА: Получается, "кормилица" в семье – жена?

ПА: Да. В основном женщины.

УА: Кем вы вообще работали?

ПА: Я, дитё, работала никем. По своему проекту построила дом. Я чертила, а муж мне запрещал. Целый месяц я плакала тихонечко, тогда вот сосед, дедушка, сказал: "Ну, уступи ей, пусть уже будет, как она хочет".

Я была сильным человеком.

УА: Сколько у вас детей?

ПА: Было четверо. Я похоронила старшего сына вместе с женой и внучкой. А моя младшая дочь сейчас в ТНУ [тут - Таврійський національний університет] учится.

УА: Смешанные браки у цыган бывают? Или категорически нельзя выходить за русского?

ПА: Сейчас бывают. Раньше было категорически запрещено. Отказывались от детей, не пускали в дом. Потом мальчикам стало можно, а девочкам и сейчас нельзя…

УА: Скажите, сколько цыган в Крыму, по Украине?

ПА: Больше даже 100 дворов, больше. Я вот общину открыла… У нас своя музыка, свой фольклор, свои танцы, свои стихи… Словарь цыганский есть, я думаю (...) крымские цыгане найдутся… Может быть и школу сделаем цыганскую (...) со временем. Словарь же есть и букварь можно сделать.

...Расстреливали наших цыган… Хочу мемориальную доску сделать. Значит в 43-ем году объявили, что через два дня будет сильная бомбежка, тогда все цыгане сели на свои брички и уехали в деревню Абаклы (это деревня по дороге на Воинку, сейчас там есть заправочная станция, деревни нету). И тогда все цыгане семьями уехали туда, остались тут единичные семьи.

И вот моя мама, у нее было семеро сестер, и она была беременна, еще на руках 2 годика мальчику было, муж ушел в армию. В тот день бомбежки не было, и она все-таки решила приехать, тут осталось 2 мешка пшеницы, приехать за этой пшеницей. Когда она приехала за пшеницей, началась бомбежка сильная, и она не уехала обратно. Уехала рано утром в 4 утра. За городом встретили ее две газовые машины... И в этих машинах были ее семеро сестер, вместе со всеми детьми, все джанкойские цыгане!..

Была ее мама с ребенком, ему было полтора годика. Когда она вернулась в деревню, ей татарка сказала: "Быстрей уезжай, потому что ваших всех расстреляли и увезли", – и она обошла все дома, и везде собаки расстрелянные, подушки разорванные, никого не осталось, только вот эти коровы и барашки остались. И двое детей, которых она там взяла, племянницу и племянника, остались живы вместе с ней.

Мама говорит, что когда уходила с деревни, ее вот этот доброволец вернул обратно в штаб, там была русская переводчица, и она сказала: "Давай я скажу, что ты живешь в Джанкое и хочешь сюда переехать, там бомбежка, и что ты ищешь себе дом здесь, и тебе дадут пропуск комендантского часа на 7 дней". Дали ей пропуск.

...Приехала в Джанкой, к своим цыганам, они испугались ее в дом пустить, потому что каждый в доме был на списке и если один лишний человек появится в комендантский час – расстреляют всю семью, ей так объяснили. Мама выехала за город, пешком поехала и родила за городом девочку. Во время войны. И одна русская женщина ее просто приютила, один дом был в поле единственный... не знаю, что за деревня... дала одежду детскую, напоила чаем, мама у нее жила. Потом уже, когда начали освобождать Джанкой, уже вернулась сюда. Вот так вот.

...И сейчас вот это время, хоть бы поменялось, хоть бы пришло хорошее время, переживаю за маленьких "цыганчат", за маленьких детей.

Недавно было заседание круглого стола, и я им сказала: "У меня один вопрос: не забирайте у цыган детей, не давайте им эту помощь, мы их и так прокормим... и хлеб испечем, и попросим, и погадаем, и продадим что-то. Сейчас же это не то, что советское время было – спекуляция, нельзя продать-купить, сейчас же все можно, сейчас рынок, вот иди себе торгуй, зарабатывай и корми своих детей. Я против этого, чтобы детей забирали, я не понимаю эту страну…

Вдома у пані Поліни, м. Джанкой, АР Крим
7 серпня 2013 р.


comments powered by Disqus