Різа Аміров

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Різа Аміров

Віртуальна виставка життєвих історій "Сусіди. Живі історії Криму"

Субота, 17. Травень 2014

Різа Аміров

Різа Аміров народився 1930-го року у Первомайському районі. Його тата репресували, а родину депортували, відтак пан Різа не зміг отримати освіти. Проте батько навчив сина читати Коран. Дуже добре пам’ятає, як відбувалась депортація. В Узбекистані його сім’я три місяці жила у карантинній зоні, де було дуже важко знайти поїсти, де люди вмирали, а місцеві мешканці дивились з острахом на приїжджих. Після повернення до Криму пан Різа відбудовує мечеть, хоча й каже, що не має фаху: "У мене немає спеціальності. У мене – талант!"

Україна активна – УА
Різа Аміров – РА

РА: Мы жили в Первомайском районе, откуда началась депортация. Я родился в 1930 году. Покойный отец 1879 года рождения. В 1904 он заканчивает школу "Зынджырлы медресе" (для парней) [перший (і останній) мусульманський вищий навчальний заклад біля Бахчисарая]. В медресе проработал 16 лет учителем. В 1926 году "Зынджырлы медресе" закрыли. Потом начались репрессии, учителей как духовные семьи начали раскулачивать. В течение нескольких лет было три волны выселения на Урал. Поэтому я очень бедно рос, семья наша мучилась, т.к. отца выслали в очень далекое село...

За одну неделю до депортации в село пришли 15-20 солдат. Мы ничего не знали! Эти солдаты живут у нас в деревне, в семьях. Вечером 16 мая всех мужчин возраста 16-17 лет взяли в клуб на собрание, и этих мужчин не вернули домой. Остались женщины, старики, дети. А 17 мая солдаты окружили наше село. Утром рано, еще темно было, сильно постучали в двери. "Подождите, подождите, одеться же надо", – сказала мама. Они ворвались в дверь: двое солдат и один офицер. Очень хорошо помню. Такой в серой папахе, офицер на часы смотрит: "10 минут вам! Выходите из дома!". Ничего не дали взять с собой. Меня закинули на машину. Тогда были эти английские машины "Студебекер". Вот на эти машины погрузили. Село было – небольшое, заполнили 5 машин. В каждой машине приблизительно по 10 или 15 семей. Вот так и вывезли...

В 10 километрах от нашего села было еврейское село, там был пустой колодец, в который немцы завалили всех этих евреев. Это наш народ знает, видели это. Наша машина – колонна из 5 машин, подъехали туда и вдруг остановились. Тяжело это говорить, женщины и дети расплакались – паника. Значит, нас тоже будут бросать в этот колодец... Нет, тронулись... Видимо, какая-то машина сломалась, друг друга ждали. Отдельно ехать нельзя, колонной надо идти. Вот так вот довезли до Воинки. Туда, не на вокзал, а где степь начинается. Вдоль железной дороги столько народу! Ждали до самого вечера! Эшелон подходит – загрузили, отправили. Новый пустой эшелон подходит – "скотовозные" вагоны – загрузили, отправили. Это жутко было.

Тут есть один очень важный момент, какую хитрость проявило государства, чтобы нас уничтожить! Как выехали из Крыма, в вагонах начали заболевать дети и взрослые. Заболевшего человека оставляли прямо по дороге, обещая, что отправят к нам позже. Никого-никого не отправили. Каждый вагон, с которого высаживали больных, определяли в карантин. Оказывается, столько вагонов набралось – карантинных. Через 23 дня пути приехали в Ташкент. В каждом райцентре, во всех кишлаках были школы, которые пустовали, во время войны же никто не учился. В эти школы помещали людей из карантинных вагонов. А других по кишлакам развозили, по всему Узбекистану. Не знаю, сколько всего людей было в этих вагонах, но таким образом, вроде бы проявляя гуманность, оставляли их там, якобы для лечения в этих пустующих школах. Так их там держали. За 3 месяца все, что могли взять из дома, распродали, все закончилось, ничего не осталось. Потом только нас начали развозить по кишлакам.

Через 10-15 дней целыми семьями начали умирать люди, совершенно голодные – ничего нет. Тем временем, в кишлаках проводили агитацию: "Они людьми питаются". Узбеки, увидев нас, даже наших детей, убегали от нас, не то, чтобы помогать в чем-то. Вот так вот половина народа нашего тогда умерло. Этот ужас только видеть нужно, чтобы понять. Представить это невозможно!

Потом узбеки успокоились, по-другому начали на нас смотреть. Уже через 2-3 года наш народ начал поднимать культуру Узбекистана.

РА: Я 1930 года, сестра 1927, а брат 1925 года. В Узбекистане в 1950 году я пошел сразу в 7-ой класс, в вечернюю школу. Месяц-два, хорошо справлялся с уроками, но просуществовала эта вечерняя школа всего 3 месяца. Ребята, девчата перестали ходить, и я один остался. Не знаю, жива ли, здорова Марья Михайловна... Молодая девушка, окончила институт, тогда еще училась сама. Она у нас учителем была. Но однажды, она заходит, я вечером пришел: "Ну что делать будем, я из-за вас одного не могу приходить. – Ладно, я понял вас". Так и закрыли этот 7-ой класс. Потом в 1963 году в Самарканде в 8-ой класс пошел, тоже вечерний, там тоже волокита получилась, и я уехал в Сухуми на Кавказ. Когда у меня спрашивают: "На кого учились? Ваша специальность? – У меня специальности нет! – говорю я. – У меня талант".

Я тебе расскажу это, про слово "кырым" – означает строй [насправді означає "рів"]. Солхат, знаете да, это Старый Крым? Первый хан Хаджи Гирей родом оттуда [Хаджи Гірей народився у Тракаї, Литва]. Его дети (около 5-ти сыновей у него было), все были наследными принцами. По закону "Къалгъа" после смерти хана становились ханами ["калга" – другий титул після хана, калгою необов’язково ставали діти правителя]. Поэтому, без ссор не обходилось. Недавно там поставили памятный камень.

Момент такой есть, пословица одна. Не загадка, а поговорка есть одна: "Истамбулда бир къуш къозлагъан, ат башиндан балабан" ("В Стамбуле птичка яйцо снесла, как лошади голова – так велика она" – крим.). Вот серьезно, как ты понимаешь?

УА: Дословно...

РА: Никак! Я заговорил тебя, запутал. Поэтому и сказал тебе, что это не загадка. В Стамбуле птичка яйцо снесла. Ну и что, тысячами же сносят эти яички. А я тебе говорю, что большое, как голова лошади! Разве птичка больше, чем голова лошади?

Голова вон какая, а птичка вот такая. "Больше конской головы", я сказал тебе... Такие вот вещи никак не могу растолковать...

Еще такое есть: "Арыкъ деве яндан оле, саба якъын, акъшам ольды" ("Худой верблюд умирает от жары, только-только утро, вечером умер" – крим.). Ну вот так. Как понимаешь? Худенький верблюд умирает от жары. Я расскажу тебе. Худого верблюда маслом нагрузили, продавать идут. Он шел-шел, упал и умер. Но почти что утром – вечером умер. А "утро" – это ж деревня такая есть! Деревня называется "Утро"! Вот это ж надо придумать! Находить надо это, понимать надо это! Вот такие вещи есть, вот такие интересные мысли, понимаешь. Иногда такое появляется, сам от удивления теряюсь. Подожди-ка, откуда это?

Почему мне дети "къартбаба" говорят. "Риза-къартбаба, Риза-къартбаба, Риза-къартбаба"... Я их просил, чтоб они меня называли Риза-къартбаба. Почему? Тоже объяснение есть. Если "Риза-агъа" будут говорить, то я какой-то, скажем, среднего возраста мужчина, это как комплимент, я этого стесняюсь...

...Все меня называют Риза къартбаба, я даю напутствие, могу на любую тему говорить с разных сторон.

Я так много знаю стихов, чтобы все рассказать, нужно каждый день два часа сидеть записывать. Возвращаясь к истории, про ханские времена. Здесь в Первомайском районе есть один легкий подъем, там гладкая-гладкая земля, примерно 5 километров шириной и километров 10-12 длиной есть большое поле, со всего Крыма воинов собирались там, там их вооружали. Со стороны Керчи, России (это тоже была территория ханства), также присоединялись воины, собиралось около 40-50 тысяч и отправлялись в путь к Ор-Къапы [Перекоп]. В Ор-Къапы приезжали воины с Днепропетровска, Херсона, Мелитополя, все 70-80 тысяч воинов [у звичайних походах кримська армія не перевищувала 30-40 тис. чол.] собирались в одном месте и оттуда уже брали путь – на войну.

В те времена была одна тетрадь, я так рассказываю, как будто я это все видел. Вот из этой тетради вышла одна песня, вы, конечно, ее слышали в современное время: "Запряг черного коня в путь, взял с собой четыре горсти в дорогу, прощайте мои родственники, оставайся с миром моя земля, не знаю, вернусь ли я с опасного пути, с войны". Слова этой песни доказывают, что это еще с тех военных времен. Вот такая история, каких у меня еще очень много.

...Как-то пришел ко мне парень и говорит: "Риза-къартбаба, скажите мне какие названия трав и растений на крымскотатарском вы знаете". Я ему говорю: "Возьми записывай, их нужно видеть, фотографировать, а я тебе потом точно скажу что за трава. Это все нужно показывать". Он не понимал, про что я говорю. Вот это я тебе показываю, как воду добывали, находили воду на глубине 100 м в степи, запрягали лошадь, которая кругами ходила, сначала в одну сторону, потом в другую. И с помощью этого троса раскапывали колодец диаметром 3 метра (такой должен быть настоящий колодец), ведрами. Один ныряет, второй достает ведро, быстро можно раскопать такой колодец. Я обязательно хочу показать это народу, планирую воссоздать макет этого оборудования для музея. Незначительные детали нужно сделать, токарю заказать.

УА: Расскажите что-то из своего детства, как вы росли, что было в вашем селе?

РА: Росли так же, как и другие дети, играли друг с другом, игрушек не было.

Я в 7 лет читал Коран. Меня отец втихаря учил чтению Корана и предупреждал: "Если ты выйдешь и расскажешь детям, я тебе язык отрежу". Если бы мы жили здесь постоянно, родители детям, особенно сыновьям, наследие оставляли бы. Лично мне от отца осталось вот такое наследие – я читаю Коран [тобто арабською (в оригіналі)].

...У Аллаха одного прошу, чтобы все, что я собрал, осталось детям, внукам и все это можно было бы им показать, рассказать. Больше мне ничего не нужно, вот этот дом, я полностью сам построил, рядом живет сын, недалеко дочь с семьей. В свои 83 года я чувствую себя бодро, это къысмет [доля у фаталістичному сенсі, крим.] .

УА: У вас от отца Коран остался?

РА: Нет, ничего не осталось, у нас в доме были артиллеристы – комсомольцы, они не только Коран забрали, но и все старые книги, которые лежали рядом с ним. Погрузили всё в телегу, увезли из деревни и сожгли. Ничего не осталось. Но папа выкопал яму и туда спрятал несколько книг и Коран. Эти книги я увидел уже в Узбекистане, когда попали в кишлак.

У меня 3 брата на войне погибли, друг за другом, а мать и отца предателями называли. Их парализовало от переживаний.

Когда мне было 15 лет, мы с братом взяли ветки дерева и сделали носилки для покойников. Носили трупы за метров 100-150, а их за ночь шакалы наполовину съедали. Это в нас убило чувство жалости – когда такое постоянно видишь, в душе умирают все чувства. Поэтому я говорю, что понять это все можно, только увидев своими глазами.

УА: Отец вам какие наставления давал?

РА: Официальных никаких, отец был очень разносторонне образованным, талантливым человеком, вечерами к нам приходили люди из деревни, 5-6 человек, я тогда был еще ребенком, но подходил к ним, садился рядом, слушал все эти разговоры. Про то, как живут люди, чем отличаются от других. В то время были люди, которые учились и не учились, которые видели репрессии и не видели.

Не дай Бог такое увидеть! Такой был строй у советского государства: чем бедней народ, тем легче им управлять. От тебя требовалось только, чтобы ты работал при мизерной зарплате и рот не открывал. Я это всё видел, поэтому и говорю.

УА: Чувствовалась ли у вас в семье набожность, вера?

РА: Конечно, мы сейчас, слава Аллаху стали глубже всё это понимать. В этой деревне первый имам [голова мусульманської громади, духовний керівник, людина, яка керує молитвою в мечеті] – я, но сейчас в нашей мечети грязь, раздор и воровство. В мечети садакъа (милостыня – крим.), пожертвования бывают, а мы выбрали духовный совет в составе 11 человек, есть председатель, хотя он себе мог сам взять эти деньги, наверное. Я приехал в эту деревню только в 1997 году, здесь жил один хороший человек, он созвал джемаат (общину – крим.) и предложил всем построить Джами (мечеть – крим.). Был еще один местный меджлис, мы так же общиной выбрали казначея. Я толком не знал, кто в нашей общине есть кто, над строительством мечети лично я проработал 1,5 года. Но я был вынужден оставить эту работу.

УА: В одном из интервью вы говорили, что ваш отец родом из Гёзлева...

РА: Не совсем Гёзлев (Евпатория) [Гезльов (Kezlev) – історична назва міста Євпаторія кримсько-татарською. Тут і далі по тексту подано історичні назви сіл та містечок (в дужках сучасні назви рос.)], недалеко оттуда есть деревни – Карджав (Чкалово), Булгак (Ильинка), отец был из Карджава. Мой отец познакомился с одной девушкой, дочкой бея, и создал семью. В нашей семье было 11 детей, двое умерли очень рано в детстве (старшие), я был самый младший. Когда я родился, моему отцу был 51 год. Аллах так распорядился. Но я хочу сказать, что во всем надеяться на Аллаха нельзя: мол, он нам это дал. Он нам дал наши головы!

УА: В деревне в которой вы жили, жили ли люди других национальностей: русские, украинцы?

РА: Конечно! В нашей деревне все русские говорили на крымскотатарском, была у нас одна энге (жена брата или дяди – крим.), Юлия Федотовна. Она без "бисмиллях" [в ім’я Аллаха, Милостивого, Милосердного" (крим.)] даже кофе не начинала пить, она приняла ислам, у нее было два сына Иса и Энвер. Когда я приехал в Крым, я разыскал их, брат мой, конечно, пропал без вести на войне, а его жена Юля узнала меня сразу. Я ее спрашиваю про детей, а она мне говорит, что у них детей не было. Сейчас я понимаю, почему она не сказала: во время депортации она осталась в Крыму и скрывала, что ее дети от крымского татарина. Она этих детей сдала в детдом, как я понял, а после войны этот детдом расформировали. Так она потеряла своих детей. Каких только ситуаций не бывает в жизни...

УА: Во время войны деревню вашу бомбили?

РА: Нет, в наше село не попало. 1,5-2 км от нас была лесополоса, вот там, я лично считал, 57 невзорванных бомб было. 4 штуки, правда, взорвались, – от них большие кратеры остались. Мечети в деревне к тому времени уже не было, ее разрушили, минарет тоже, мы детьми сидели, оплакивали. Были очень глубоко верующие люди в деревне, они не выдержали, все друг за другом поумирали во время войны. Такое очень тяжело выдержать...

УА: Спасибо большое, перед дорогой расскажите нам пожалуйста про "Къысмет".

РА: Къысмет дегендир, йинер сени, кокке чикъсан да акъ ибетте йинер сени. ("То что является твоим предопределением, хоть ты в небеса поднимешься, но оно тебя победит" – крим.). * Текст перекладено з кримськотатарської на російську.

Вдома у пана Різи, с. Андрусове, Сімферопольський район
14 червня 2013 р.


comments powered by Disqus