Сергій Амелін.Чому я пішов у шахту? Це вважалось престижним

Serhii Amelin, a photo for the header for the gallery of online gallery of miners stories, Ukraine

Сергій Амелін.Чому я пішов у шахту? Це вважалось престижним

Віртуальна виставка історій життя "Шахтарські історії", 2016 р.

Четвер, 15. Вересень 2016

Сергій АМЕЛІН:
Чому я пішов у шахту? Це вважалось престижним

Сергій Сергійович Амелін народився 17 лютого 1956 р у м. Мирноград Донецької області. Повний кавалер “Шахтарської слави”. Його велика родина сумарно має понад 400 років стажу роботи у вугільній промисловості, інформація про його рідних представлена в експозиції музею шахти “Центральна” м. Мирноград. Після 25 років роботи спочатку електрослюсарем підземним, потім комбайнером Сергія Сергійовича вивели на поверхню через травму. Під час профспілкової діяльності брав участь в організації двосторонніх українсько-польських туристичних поїздок для дітей із шахтарських міст.

Сергій АМЕЛІН – СА
Шахтарські історії – ШІ

СА: Родился я в Новоэкономическом, потом город стал Димитров, а сейчас, стало быть, Мирноград.

ШІ: Где прошло ваше детство?

СА: В этом городе непосредственно, возле терриконов.

ШІ: Ваши родители родом из Мирнограда?

СА: Нет. Мать моя из Кировограда из детдома, своих родителей плохо помнит. А отец из России, Орловская губерния. Уже потом они встретились здесь. Отец приехал сюда во время войны, когда сбежал из концлагеря и остался здесь жить. Потому что сюда переехали его родители. Его отец, мой дедушка, восстанавливал подстанцию шахты "Центральная" [одна зі найстаріших шахт м. Мирнограда Донецької обл. Тут вугілля почали видобувати з 1916 р. - ред.], он был каменщик, много работал тут. Проводил восстановительные работы на государственных предприятиях. Хороший каменщик был. И здесь они купили домик, отстроились и жили. Потом отец встретил мою мать. Ну, а потом мы появились. У меня две сестры, я третий в семье. Школу здесь кончал непосредственно. В общем, вырос здесь, коренной житель, можно сказать.

ШІ: Кем работали Ваши родители?

СА: Мать у меня домохозяйка постоянно была. Видите ли, в то время шахтерский труд был на таком уровне, что даже непрестижно было, если, допустим, в семье шахтера жена тоже работает. Это нехорошо, потому что шахтерский труд был престижным. [У середині 1960-х рр. у шахтарських містах на Донеччині було проведене вибіркове соціологічне дослідження, щоби встановити, які фактори заважають працевлаштуванню жінок. 42% опитаних жінок не виявили бажання працювати, мотивуючи зайнятістю у домашньому господарстві та достатньою заробітною платнею голови родини. Серед непрацюючих жінок 58% могли б працювати за певних умов: працевлаштування в межах рідного міста; влаштування дітей до дитячого садка; робота за спеціальністю та неповний робочий день - ред.].

ШІ: О каком периоде вы говорите?

СА: Это где-то до семидесятых годов, потому что я хорошо помню, я был маленький. Тогда на такие праздники, как День шахтера или какие-то другие, люди все равно работали. Если на День шахтера бригада оставалась в шахте, то ее обязательно встречали, даже директор шахты. Потом шли в парк. У нас был очень замечательный парк, был ставок хороший, была даже лодочная станция. В общем городочек был небольшой, но уровень был хороший, как-никак шахтеры. У нас профессий других не было. Шофера, шахтеры, в Красноармейске еще фабрика швейная была, а так только шахтерский труд был основной.

Их встречали всегда здесь мы, детвора. Родители стелили одеяло в парке, выкладывали тормозки, их в основном брали. Отцы ж наши приезжали. Почему я это запомнил? Лет шесть мне было перед школой, меня тоже взяли в парк. Папку встретили, он покупался в бане, пришли, сели. Здесь и его рабочие, и жены ихние. Вот это мне почему-то запомнилось. Гулянья были общие, как-то была бригадность - это было все, знали жен, детей. Вот сейчас как-то не все общаются, а тогда это было. Все друг друга в лицо знали.
Сейчас Вы зададите вопрос, почему я пошел в шахту, да?!

Ну, я ж говорю, другого у нас как такового выбора и не было, и это считалось престижным. Я пошел в училище, закончил его и пошел работать. Проработал на одном участке, никуда не уходя, пока его не закрыли, двадцать два года. Потом-то название участка осталось, но коллектив поменялся. Пришел я пацаном в восемнадцать лет на первый участок, и пока его не закрыли, я там работал. А потом получилось так, что меня травмировало и меня вывели [заборонили працювати у підземних умовах через стан здоров’я - ред.], и мне пришлось поменять место, перейти на поверхность.

ШІ: Ваши родители повлияли на ваш выбор профессии?

СА: Отец одобрял, потому что у нас такого, что бы где-то что-то лучшего, не было. Я ж еще раз подчеркиваю, это был престижный труд, не так, как сейчас его немножко понизили, не особо считаются с ним, а тогда это было на высоком уровне. Родители были не против.

ШІ: Вы помните свой первый спуск в шахту? Мы знаем, что у шахтеров много традиций, связанных с новичками.

СА: Вы хотите задать вопрос, были ли какие-то подвохи? Когда мы еще учились в училище, мы парни были такие, что всем под восемнадцать. Мы уже это всё знали. Потому что, понимаете, город-то небольшой. Когда мы спускались в шахту, мы знали, что нас могут послать с ведром за электричеством, нам могут еще какую-то подколочку сделать. Мы к этому уже были готовы. Но, вы знаете, находились варианты, когда более опытные шахтеры придумывали что-то. Но со мной такого не было. Так что мы пока учились, узнали, что "ухо нужно держать востро". Перед тем как выполнить, нужно подумать, не "клюют" ли нас старички?

ШІ: Что-то из истории вашей шахты или какой-то просто интересный рабочий случай можете рассказать?

СА: Когда я еще учился в школе, - я уже не помню, какой это был год, - у нас загорелась транспортерная лента в шахте, и погиб из нашего класса у парня одного отец. Много тогда горело, ну задохнулись в шахте. И помню, что всем классом, а их было два: "А" и "Б" параллель, - шли на похорона. Это была траурная процессия такая мощная. Конечно, об этом не очень хорошо говорить, но вот это я очень хорошо запомнил, я тогда был еще в третьем классе.

А потом, когда я уже работал на производстве своем в шахте, хорошо помню, что выезжал с третьей смены и что-то запах мне не понравился, когда вверх шел. В каретах [шахтний транспортний засіб для перевезення людей у підземних умовах - ред.] нас возили, потому что до рабочего места далеко было. И запах мне не понравился, а потом, когда выезжаем, сказали, что на "Новаторе" был взрыв. У нас получается так, что немножечко и соединение воздушное с ними [было - ред.], попадал к нам воздух. Вот этот случай хорошо помню. И помню, как траурная процессия здесь в ДК [російська абревіатура "Дом культуры" - ред.] была, и сколько людей. Это, кажется, было в семьдесят седьмом году. Но я уже работал, семья была, вот так. Я во вторую смену шел, а тут должны были хоронить.

Это что-то я плохое Вам вспоминаю. А весёленькое? Мне очень нравились, как пришел на производство, праздники. Вот сейчас для вас их нет, а какая ностальгия за них играет. Я считаю, что Первое мая и Октябрское - это были замечательные праздники [У радянський час свято Перше травня відзначалось як день міжнародної солідарності трудящих. Під "жовтневим" Сергій Сергійович мав на увазі День Жовтневої революції, який відзначали в СРСР 7 листопада. Обидва згадані свята були неробочими днями. Традиційними в ці дні були демонстрації, в яких робітники обов’язково брали участь - ред.]. В каком отношении? Приходишь на производство с транспарантами. Не хотели носить? Это ж надо назад отнести. Вот тут было много разных историй, но опять-таки не вам это слушать.

ШІ: Ну почему же, расскажите!

СА: Раньше Первое мая прям под роспись, не придешь - накажут, но это на словах больше. Все равно туда шли. И как-то только Первого мая встретишь друзей. То ж как: работа – дом, работа – дом, а здесь, получается, все свободны. Все вот пришли на шахту, увиделись, поговорили, попели песенки, пошли в парк отдыхают. Одни в парк, другие - на шашлыки, третьи еще куда-то. Родня, все встречаются - друзья, кумовья. Эти праздники как-то давали пообщаться больше. Вот как люди встречаются на стадионах, когда идет футбол, а там же определенный контингент, допустим, соседи одни, там другие, чаще встречаются. Так и вот эти праздники - они были интересны. Сейчас их как таковых нет. Ну почему-то они мне помнятся.

ШІ: Расскажите, пожалуйста, о праздновании Дня шахтера. Можете сравнить, как оно происходило в те годы, когда вы были ребенком, и когда вы уже работали? Менялись ли традиции празднования со временем?

СА: Я большую часть молодости проработал в ремонтной бригаде, и у нас получалось так, что мы подготавливали все, чтобы добыча шла в будни. И всегда у нас был рабочий день в любой праздник: Первое мая, Новый год и в День шахтера. А вот в последние года получается так, что День шахтера праздник. Оставляют там несколько дежурных, а остальные все гуляют. И в те времена был хороший праздник, и в эти. Но в эти времена День шахтера, учитывая что у нас немножечко изменилась власть в городе, стал более шикарней. Тогда что? Приехали с концертом, на стадионе люди собрались, посмотрели, разошлись. А сейчас же как? То же самое почти: приезжают, концерт, артисты, но вечером здесь возле ДК собирается на танцплощадке молодежь и гудит почти до самого утра. Тогда такого не было, ведь людям завтра на работу. Просто люди смотрели, а там уже в час ночи или в два уже все по домам, а сейчас до утра. В этом есть разница, потому что сейчас свободней стало.

ШІ: Кого вы помните из артистов, которые приезжали на День шахтера?

СА: Помню Ротару, Пугачеву, еще когда она только начинала, "мама не горюй" [Софія Ротару та Алла Пугачова - народні артистки СРСР - ред.]. Один раз, знаете, ни на кого не попал, так обидно стало. Мне надо было на роботу, а супруге с детьми сказал: обязательно сходите посмотрите. Вицин, Моргунов [Георгій Віцин та Євген Моргунов - радянські актори театру і кіно - ред.] с бутылками на стадионе там вышивали, свои репризы показывали. Был Боярский [Михайло Боярський - радянський актор театру і кіно - ред.], но опять-таки это только после того, как снялся в "Мушкетерах" [радянський фільм "Д’Артаньян і три мушкетери" - ред.], потом дальше его карьера пошла больше, но он больше к нам не приезжал.

Приезжали знаете кто? Витя Бураков был товарищ по училищу, у него было больное сердце. Мы вместе учились в училище, только он в одной группе, а я в другой. У него больное сердце, его в шахту не пустили, и он начал работать во дворце спорта. А Дворец спорта у нас был высшей категории, самый лучший, если не ошибаюсь, третий по Украине, потом его занехаяли, як кажуть, а потом решили восстанавливать. Он работал слесарем там и начал бегать потихоньку. Началось восстанавливаться здоровье. И он, знаете, кем со временем стал? Олимпийским чемпионом. Шоб я не сбрехал, в эстафете четыре по четыреста или четыре по двести он стал олимпийским чемпионом. Это человек с больным сердцем. [Віктор Бураков – чемпіон XXІI Олімпійських ігор, Заслужений майстер спорту СРСР (1980). Народився у м. Димитрові (Мирнограді) у 1955 р. 1 серпня 1980 р. виборов золоту медаль в естафеті 4 × 400 м на Олімпійських іграх у Москві - ред.].

Кажись, в какой-то из годов на День шахтера ничего не было, это где-то в конце восьмидесятых или начале девяностых - точно не помню, брехать не буду. А так каждый День шахтера, можно сказать, на высшем уровне, обязательно концерт, обязательно программа, обязательно парк забит отдыхающими, аттракционы - все для шахтеров на высшем уровне.

ШІ: Можно ли говорить о шахтерской солидарности и о взаимопомощи в коллективе, в котором вы работали?

СА: Есть сейчас разница, мне так кажется. Может, потому что постарел, уже по-другому смотрю, не так, как молодые. Например, мы “покрывали” друг друга капитально. Молодыми были. Что-то не то, пошептались, туда-сюда. Всё, этого человека мы прикрыли сегодня. Вот пришел человек, плохенький. "Мужики! - говорит, - Как сделать так, чтобы шеф не узнал?" "Иди домой спокойненько, попробуем “покрыть”". И вот такое было. Сейчас я такого не вижу или просто не сталкивался. У нас сейчас небольшой коллектив, с которым мы работаем, все друг друга хорошо знают, кто на что способен, тут друг за друга. Так что вы сказали верно, солидарность шахтеров была и будет, только ж, я говорю, она воспринимается по-разному. Старшее поколение так это считает, младшее так. То ли ты его действительно прикрыл, что надо прикрыть, а то ли ты его прикрыл, а завтра он тебе и на голову сядет, понимаете? Это сейчас воспринимается как-то по-другому.

ШІ: В вашем коллективе во время совместных торжеств было принято исполнять песни?

СА: Я Вам одну вещь скажу: когда у людей выходной и когда собрался коллектив, который друг друга хорошо знает, все будет зависеть от количества выпитого "кофе". Как вам еще сказать?

ШІ: Какие песни пели?

СА: Ну когда хорошо попили "кофе", тогда шахтерскую лирическую. [сміється]

ШІ: А какая это шахтерская лирическая?

СА: "В чистом небе донецком голубиные стаи поднимает степной ветерок", есть такая песня. Она очень давно сочинена, не знаю, кто ее сочинил. Вы задали вопрос, а я действительно сейчас думаю: кто ее сочинил? Даже не знаю, серьезно. [сміється] [композитор О. Флярковський, поет О. Лядов - ред.]

ШІ: Вы принимали участие в шахтерских забастовках 1989-1990-х гг.?

СА: Это было как раз в тот период, когда мы все принимали участие. Действительно, тогда был поднят вопрос очень серьезный, после нас поднялись шоферы, еще другие, диспетчера. Этот переломный момент должен был быть, но никто наверное не подумал тогда, как все это кончится. Вернее, во что превратится все это через определенный промежуток времени.

ШІ: Как это происходило?

СА: Вот я хорошо помню: пришел на наряд, приходят хлопцы со Стаханова [шахта ім. О. Г. Стаханова у м. Мирнограді - ред.], говорят: "Ребят, мы не едем в шахту, потому что так и так. Поддержите?" Хлопцы говорят: "Поддержим". У нас тогда был директор Серебрянский, хороший мужик, Анатолий Иванович, царство ему небесное. Он - кандидат наук, грамотный очень мужчина. Пришли делегаты со "Стаханова", ну а он собрал всех, выстроил все участки сам, конечно с помощью профсоюза. Выстроили и пошли сюда.

ШІ: Помните какие требования звучали?

СА: Ой, мама моя, я хорошо помню, как кормили колбасой некоторых, как кричали, говорили за эти тормозки, за это все. [Під час страйків наприкінці 1980-х років гірники висували соціально-економічні та політичні вимоги. Низка вимог стосувалась покращення продовольчого забезпечення шахтарських міст. У 1993 р. у кілька разів зросли ціни на продовольчі товари, у т. ч. і ковбасу – один з компонентів шахтарського тормозка. Це посилило соціальну напругу в шахтарських колективах. (1 кг напівкопченої ковбаси коштував тоді 20 тис. крб., у той час як заробітна плата шахтаря була від 120 до 180 тис. крб.) - ред.].

ШІ: Вы бывали в командировках в других регионах или странах?

СА: В Польшу я ездил, в Польше месяц был. Я тогда работал в профсоюзе по культурно-массовой работе. А приехали поляки тогда - десять человек на нашу шахту. Десять человек работало у нас и десять у них - просто обмен рабочими. У нас поработали, посмотрели, как мы работаем. Ну и получилось, что мне как-то сказали: занимайся поляками немножечко. В каком смысле? Вот они с шахты выехали, надо с ними как-то общаться, вести на экскурсию, показать, что к чему да как. Я ото позанимался с ними, а потом председатель профкома говорит: "Сергей Сергеевич, сделаем обмен детей, сорок детишек повезем в Польшу, сорок привезем к нам в "Горняк"". "Горняк" здесь на Азовском море, это был наш лагерь. "Ну давай". Cорок детишек поехали, и я с ними.

Но мы когда первый раз ехали, так получилось, что у нас разношёрстки детки [діти різного віку - ред.] были - от восьми до шестнадцати, сложности были. Но все прошло нормально: экскурсии, отдых и вообще. Всё было замечательно, но мы не добыли там два дня. Я могу даже это рассказать, но это сугубо политические вопросы. N был их руководитель группы, я считался наш руководитель группы. За два дня до нашего отбытия N подходит и говорит: "Сергей Сергеевич, надо бы ваших детей отправлять, у нас заварушки сильные. Мы взяли уже билеты, вас встретят. Мы вас отправляем в Москву". Галстуки поснимали и отправились. Нас встретили, но мы не добыли два дня [Навесні – влітку 1988 р. у Польщі спалахнули акції протесту. Поляки були незадоволені спробами комуністичного уряду реформувати економіку країни. Після чергового підняття цін об’єднання профспілок "Солідарність" організувало страйки на металургійних заводах, вугільних шахтах. Страйкарі вимагали звільнити ув’язнених членів "Солідарності", легалізувати незалежну профспілку та підвищити заробітну плату. Влада була готова застосувати війська для придушення цих виступів. Але протести охопили фактично всю країну, і владна партія (ПРОП) була змушена піти на переговори з опозицією ("круглий стіл" у лютому – квітні 1989 р.). Події 1988 р. фактично призвели до краху правлячого тоді комуністичного режиму в Польщі у наступні півтора року – ред.].

А потом они приехали к нам в "Горняк", отдыхали там, тоже им понравилось. Второй раз тоже был обмен, только я уже не участвовал. Но у них там уже было проще, они ехали по натоптанной дорожке. Поначалу было страшновато, жутковато.

ШІ: В Польше начались забастовки?

СА: Ну да. Как раз это восемьдесят восьмой год был, и у них там тоже заварушки начались, уже не докерские, а другие. Самые первые у них докеры поднялись [літо 1980 р. - ред.], а потом продолжение этой всей "чепухи" получилось. В общем пошли неприятности, и мы на два дня раньше уехали. Подробности мне не давали, я созвонился, и мне сказали: собирай группу, отправляйтесь, а в Москве вас встретят.

ШІ: Расскажите, пожалуйста, о ваших должностных обязанностях.

СА: Я работал обыкновенным электрослесарем. Сначала на конвейере, потом в лаве. В основном - по лаве. Обслуживал аппаратуру, которая комбайн включает, конвейера и всю остальную аппаратуру. Потом кое-что подорожало [має на увазі ціни на товари - ред.], и я пошел комбайнёром. Изменилась жизнь, дочка поступила в институт старшая, и я пошел на комбайн. В этот промежуток, что я работал слесарем, я частенько подменял на месяц, на два, а раз даже три года был механиком. Оно ж как: сегодня механик - завтра сняли, сегодня слесарь - завтра повысили. За эти семнадцать лет, что я проработал по электрочасти непосредственно электрослесарем, у меня получилось в общей сумме пять лет механика, а остальное слесарь. А потом пошел на комбайн. Так получилось, что меня травмировало. Потом после комбайнёра, после продолжительной болезни я вернулся, только меня порекомендовали в ИМО до высоковольтников, учитывая мой стаж работы и знания. И вот до конца у них работал, электрослесарем уже поверхности.

ШІ: Вы получили травму, потому что работа комбайнера более опасная?

СА: Так получилось. Это уже на пятом году, я тогда уже четыре отработал. Я не знаю ни одного ГРОЗа [абревіатура російською мовою "Горнорабочий очистного забоя" - ред.] или слесаря, чтобы в шахте работал и чтоб хоть чуть-чуть его где-то что-то не прихватило, очень редко. Обязательно то рука, то палец, то это - по-разному. Когда-то Серебрянский [Анатолій Іванович Серебрянський - директор шахти - ред.] к нам пришел вниз в шахту, что-то раз упало и поранило, бух - чуть царапнуло. "Ничего себе!" – ругался – "Да что ж это такое?" Невезучее утро было.

Мне даже приходилось... мужчина, Вася Ушивый фамилия, его уже нету. Его именем ставок называется в Ульяновке, сейчас Малиновка, я не знаю как сейчас называется. Так он балку сам тягал, здоровый мужик! Сам балку! Балка - 6 метров. Балка, тавра - 6 метров! Сам тягал, на цепи повесит, сам. Ну его как рубануло! А мужчина у нас такой же тоже здоровый, как это увидал - брык. А я подбежал, бинт вытащил… Не хочу я, конечно, нельзя об этом говорить, но могу сказать, что это приблизительно такой кусок мяса от бедра отскакивает. Я его притуляю, пока оно ещё блестит, оно вот это вот место - блеск такой фосфорный. Я его успел прицепить, привязать. Выдали его - прижилось! Вот так! Вот так бывает.

ШІ: Были ли у вас какие-то не связанные с работой увлечения, хобби?

СА: Рыбалка. Cейчас не езжу, не получается, а так рыбалка. Когда-то давно, когда еще учился где-то на первом курсе, - тогда у нас это называлось "шарманщик", - радиолюбителем был, но только "хулиганил". На средних волнах, пожалуйста. А знаете, как нравилось? Девушки, парни сидят, а ты приходишь: "Какую музыку вам поставить?" Тогда допотопный магнитофон "Нота" хватаешь, пошел, на станцию настроился. "Вера, Люба, Наташа, вам посвящается!". Раз - включаю, к ним же приходишь и слушаешь. Потом как-то получилось так… Вот сел я полялёкал, но мать каже: ты прекращай лялёкать, "бо міліція забере". Ругала, очень много ругала. Но я потихонечку, чтобы она не знала. И в один прекрасный день также это допоздна. А тут надо было уже на работу идти, я уже начинал работать, на практику, и все отсоединил, только радио на столе оставил и пошел. А антенна ж у меня на весь огород. Прихожу я из училища, а мать говорит: "Приходила милиция, сынок, и сказала, что это у тебя за антенна. Спросила "алёкаешь" ты чи нет. Я сказала, что нет, пойдите посмотрите". Я спросил: "Ну и что?", а сам думаю – все "хана"! А она - ничего. А по соседству жил парень Витя, он "хулиганил" хорошо, я его хорошо знаю. Они до него пошли. После этого я радио не оставлял, ховал все, только после этого уходил куда-то. Это увлечение длилось недолго. Лето кончилось, студенты поприезжали - и на танцульки, а тогда танцы были среда, суббота, воскресенье. То ж суббота, воскресенье, а когда студенты приезжали, еще и среда.

ШІ: Расскажите, пожалуйста, о своей семье. Мы знаем, что все работали на шахте "Центральной". Какой общий стаж у вашей династии?

СА: Я знаю, что общий стаж у нас еще в восьмидесятые годы был 200 лет под землей. Учитывая, что мы отработали лет по пятнадцать после этого, то у нас там еще больше, но, честное слово, не знаю. Ну а у меня двое детишек, две девочки. Наташа, старшая, кончила донецкий [Донецький політехнічний інститут - ред.], проработала недолго, а потом попала под сокращение. Ей потом предлагали вернуться, но она уже не захотела. Супруга у меня всю жизнь на обогатительной [збагачувальна фабрика - підприємство вугільної галузі - ред.] проработала. Как мы с ней познакомились? Гуляли в одном обществе, потом глянул: черненькая вредная, то есть нормальная, повстречались, женились. Мы год где-то встречались, потом сгуляли свадьбу и все. А потом заботы-хлопоты и пошла жизнь дальше. Вот так и живем, в этом году будет сорок лет, как мы вместе.

Насчёт династии. Отец мой в шахте проработал больше двадцати лет, учитывая, что в период войны, в пятьдесят лет он пошел на пенсию, но он травмирован тоже был. Дядя Леня - его старший брат, тетя Оля - сестра ихняя, мой отец, дядя Коля и дядя Вася - их пятеро было в семье, получается одна женщина и четыре мужика.

ШІ: Своим детям вы советовали идти работать на предприятия угольной отрасли?

СА: Дочка поступила в ДПИ [Донецький політехнічний інститут - ред.] на маркшейдера [гірничий інженер чи технік, який здійснює просторово-геометричні заміри під землею та на поверхні, і наносить ці дані на карти, плани тощо - ред.]. Я не отрицал, потому что я их работу хорошо знаю. Проработала, потом получилось так, что ее сократили. А потом, когда уже позвонили и сказали возвращайся, она не захотела. А Наташа [племінниця - ред.] так на подъеме и работает. Витька [племінник - ред.] в шахте работает.

ШІ: Как Вы считаете, почему профессиональный выбор членов вашей семьи в основном связан с шахтой?

СА: Я с самого начала говорил, что у нас здесь некуда податься.

ШІ: С кем-нибудь из своих родственников работали вместе на шахте?

СА: Я на первом участке всю дорогу. А все остальные на разных других.

ШІ: У Вас есть награды?

СА: Три "Шахтерские славы" [Кавалер "Шахтарської слави" - ред.]. Шахтер тут у нас везде: на соляных шахтах, на рудничных, на каких угодно. Шахтер есть шахтер. Везде одинаково. И я вам скажу, везде одинаковые коллективы. Все одинаково происходит. И случаи такие же. Неприятности, наоборот, даже сплачивают людей.

ШІ: А какие у вас традиции в семье существуют?

СА: День шахтера - это святое. Какие еще? День рождения, Новый год, Пасха. Сегодня вот Троица. День рождение любого ребенка - это такая же традиция, как в каждой семье.

ШІ: Сколько вы зарабатывали?

СА: Самая первая зарплата моя была, я хорошо помню, 240 рублей. Чистыми вышло 190 рублей. Чистыми, потому что тогда забирали за бездетность [Податок на холостяків, самотніх та малосімейних громадян в СРСР був запроваджений з 1941 р. З наступними доповненнями та змінами він проіснував фактично до розпаду Радянського Союзу. Бездітні чоловіки у віці від 20 до 50 років та жінки від 20 до 45 років сплачували державі 6% від свого місячного заробітку - ред.], профсоюз забирал, комсомол забирал и подоходный налог [платили - ред.]. 190 рублей тогда пацану восемнадцатилетнему получить – это, я вам скажу, были большие деньги.

ШІ: Помните, на что вы их потратили?

СА: Да, я купил матери пылесос "Ракета" за 47 рублей. Это большие деньги по тем временам. Потом в эти 240 я как-то влился на полгода. А потом больше и больше. Самый большой заработок опять-таки был в восьмидесятые годы, где-то 700. Там от плана зависело. Понимаете, выполнил участок план - чуть больше, не выполнил - меньше. Как женился, должен был первую зарплату домой принести. Супруга ж - это уже отдельное государство. И я принес три пачки: две пачки трояков и сотню целую - и положил на стол. А так случилось, что жене не приходилось таких денег видеть. Папка у нее тоже на шахте работал, но самой руководить такой суммой… Она как глянула, спрашивает: "Что это все наше?". Я ей: "Да".

ШІ: Копили на что-нибудь?

СА: Да, буквально сразу мы стали копить на квартиру, потому что мне квартиру все-таки дали вне очереди по сорокапроцентовке, машину я тоже получил вне очереди. Потому что передовик производства, а тогда это ценилось. Потом начали времена меняться, кто начал бегать - у них сейчас и пенсия больше, кто остался, кто отдал все годы этой шахте, тот не в почете. Я ж говорю, что как-то упало то, что было раньше.

ШІ: Что хотите пожелать молодому поколению?

СА: Знаете, что я хотел бы пожелать молодому поколению? Чтоб все-таки начали ценить любой труд, и шахтерский тоже обязательно. Потому что совсем за них забывают, угля не надо. Как же не надо? Покупают чорти где. И мест как таковых рабочих на шахтах нет, их сейчас не принимают, потому что нет развития шахтам. Я вообще не могу понять: почему не развивать угольную промышленность? Притом на таких шахтах, которые перспективны. Вообще я ничего не могу понять, что происходит.

ШІ: Что вам помогает переносить тяготы?

СА: То, что у меня были детки и о них надо было заботиться, им надо было учиться, им надо было кушать. Это, можно сказать, инстинкт не только человека. Даже нельзя сказать инстинкт, а забота о своем поколении. Это во всех есть, начиная от маленькой мышки и кончая большим слоном. Верно? Вот это все, что я могу вам ответить.

ШІ: Спасибо!!!

Музей шахти “Центральна”, м. Мирноград, Донецька область
19 червня 2016 р.


comments powered by Disqus